Пока Елена рассматривала интерьер, Раньян сразу выцепил взглядом главное и опустился на правое колено. Лекарка с опозданием в пару секунд повторила его жест, думая, а не ошиблась ли она? Наверняка по этикету полагалось сделать какой-нибудь книксен. Некстати вспомнилось, как пыталась приседать Витора, и женщина с трудом подавила усмешку.

Мужчина, небрежно сидевший на диванчике, махнул рукой, дескать, довольно условностей. Елена поднялась, опять же с легким опозданием за бретером и, почтительно опустив голову, украдкой глянула на хозяев комнаты.

Собственно людей здесь было шестеро. Четверка - судя по одежде, украшениям и вооружению – дворяне высокого полета, из тех, кого не останавливают перед дворцом, чтобы проверить, место ли им здесь. Но в позах, жестах, выражении лиц, в конце концов, читалась некоторая зажатость, подневольность, внимательный взгляд сразу отмечал, что это привилегированные из привилегированных, однако все же не они здесь настоящие господа. И Елена посмотрела на чету Сибуайенн.

Король-тетрарх, формальный губернатор провинции, фактически самовластный правитель королевства… не очень то походил на владетеля. Это был великолепно, богато, изысканно одетый (сплошь голубые, лазурные и бледно-синие тона) мужчина лет пятидесяти в шляпе с очень высокой тульей, украшенной золотыми заклепками фигурной формы. Рыжеватая и, кажется, подкрашенная бородка оставляла лицо открытым, проходя под челюстью. Наверное, так сказывалась непреходящая мода аристократии на чистое лицо, сразу демонстрирующее отсутствие болезней. Однако взгляд… Казалось, что в светлых глазах тетрарха, сосредоточена вся скорбь мира. Не демонстративная усталость, как у барона Лекюйе, а искренняя печаль от того, что ему, хорошему, тихому человеку, приходится заниматься тягостными, суетными делами, приносящими лишь грусть и разочарование. Но кто, если не он? Кому еще можно доверить безмерную ответственность, не дав алчным негодяям растащить, осквернить все, до чего дотянутся их жадные руки? Глядя в эти мудрые, преисполненные тоски глаза, поневоле хотелось утешить их владельца, доказать ему, что люди не столь уж плохи, взять на себя часть непомерной ноши.

А вот при одном лишь взгляде не супругу тетрарха, Елена сразу же начала машинально вспоминать рецепт противоядий с Пустошей. Желтоволосая блондинка производила впечатление, однозначно. Не присматриваясь к шее, а также морщинкам в уголках глаз, ей можно было бы дать лишь чуть больше двадцати лет. Увы, впечатление портило застывшее на лице выражение… Елена, вероятно, затруднилась бы сходу описать его. Алчность… вожделение… все не то. Королева смотрела на мир как человек, заинтересованный исключительно в одном – забрать все мыслимые аспекты вселенной, покрутить в руках и выжать до капли возможную и невозможную пользу строго себе во благо. Пожалуй, Елена впервые видела такую матерую и не скрываемую картину дистиллированного эгоцентризма.