Весь боевой и транспортный флот Планетарного Контроля с момента запуска Новой Базы был приписан там. Здесь оставались лишь обслуживающие демонтаж инженерные службы ГИСа, медленно, но верно заполнявшие пилоны пустотой, которая однажды съест Базу целиком, да по-прежнему работали аналитические центры второстепенных направлений поиска, ждущие своей очереди покинуть этот некогда гостеприимный, а сейчас безнадёжно устаревший уголок человеческой вселенной.

Тот факт, что боевой штандарт СПК до сих пор хранился на Старой Базе, никого не смущал. Знамя покидает космическую крепость с последней шлюпкой, пока же тысячелетний, тридцатиметровой высоты запаянный в стазис символ остаётся на борту — жизнь течёт своим чередом.

У подножия штандарта, недвижимо развевающегося в центре полусферы прямо над главным генератором Базы, как и во всех других подразделениях Флота, традиционно проходили награждения героев и чествования павших. Как и везде, зачастую это были одни и те же люди, и скользившие в воздухе проекции имён и званий слева и справа от штандарта словно были двумя отражениями.

Группы десантников в парадной форме, переливающейся россыпями наградных огней на правых рукавах кителей, с именными элнами СПК или атрибутами других родов войск, одна за другой проходили в центр зала, чтобы назвать новые — имена и звания, имена и звания. Тех, кто погиб во время операции, и тех, кто сумел невозможное — и вернулся, чтобы лично увидеть своё имя скользящим в пустоте.

Два десантника, один в звании реал-капитана, второй — сержанта, не сговариваясь, кивнули друг другу и отошли почти к самой стене накрывающего зал купола, оба, похоже, специально дожидались друг друга, отстав от своих групп. Почему-то им обоим не казалось, что здесь посторонние разговоры будут неуместны, возможно, слишком часто их приводила судьба и служба в этот зал, и вне торжественного ритуала он сам по себе уже не казался святилищем.

Разговор их, словно некогда оборванный на полуслове, теперь на том же месте и продолженный, мало что сказал бы постороннему человеку, даже если бы тот сумел проникнуть в их личный канал. Разговаривать в голос в этих стенах им всё-таки в голову не пришло.

Первым вступил реал, на его лице при этом заиграла богатая гамма чувств от недовольства до смущения:

— И всё-таки ты вызвался.

Сержант, чей профиль выдавал в нём человека, больше привычного к вольному ветру, чем к лабораторному кондиционированию, оставался безэмоционален:

— Паллов, ты безнадёжен. Тряхни стариной, вернись в строй, слетай на пару мелких вылазок, сразу станешь лучше понимать своих людей.