— Отпусти меня, — тихим бесцветным голосом произнёс Рэд, однако в этих глазах Джону всё-таки удалось разглядеть зажёгшийся огонёк злости. Главное его растормошить, а там — время рассудит, решил для себя Джон.

— Ты никуда не пойдёшь, — жёстко, с вызовом, глядя другу в глаза, произнёс он.

— Джон, ты мой друг, прошу тебя как друга — отпусти.

— Нет.

Джон начал осторожно разворачиваться боком, чётко понимая, чем закончится то, к чему он сейчас вёл всё дело. А даже обычная потасовка между десантниками может кончиться очень плохо.

Обычная. Где ты видел здесь драки.

— Не губи себя. Там, куда ты собрался, ты погибнешь. Твоё одиночество тебя погубит, и последнее, что ты можешь себе позволить, так это замкнуться в себе. Рэд, я не позволю. Рэд, следующий твой шаг будет только в сторону медчасти. Дурак, тебе помочь хотят, так слушался бы…

Дальнейшее произошло быстро и эффектно. Возможно, в экшне оба оказались одновременно, однако сделать Джон всё равно ничего не успел. Короткая сцепка из трёх-четырёх перетекающих друг в друга обманных движений, и он сам благополучно нашёл подбородком локоть Рэда. Сквозь фейерверк искр и фонтан боли его сознание ринулось в абсолютную черноту.

Впрочем, кажется, Рэда он всё-таки тоже успел зацепить. Не только физически.

Легко дышалось, воздух бодрил голову, хотелось работы.

То есть, конечно, работы не хотелось, хотелось полёта, стремительного движения мыслей, здоровой агрессии, всего того, к чему привыкло его тело, к чему пристрастился его мозг. Он не мог разделять себя и эту бесконечную, протекающую вокруг и внутри него работу. Даже сейчас, на этой безобразной и, вместе с тем, прекрасно дикой планете, оставшейся в своём развитии где-то там, за пределами пространства, способного в нужной мере напрячь его нервные окончания, даже сейчас он продолжал работать. Шныряя подобно тени вокруг не торопящейся вперёд пары всадников, он круг за кругом искал самому себе повод для тревоги.

К сожалению, планета Элдория была лишь очередной пародией на классические патриархальные культуры, она оказалась не способна на выкрутасы, которые он так уважал в старушке-судьбе.

Звериные следы, птичий помёт, какие-то норы, лежбища. Беспрестанно трудится сознание, запоминая, записывая, анализируя. Нечего тут анализировать.

Около месяца назад он начал задумываться об одной занятной штуке.

Странной настолько, что первые несколько дней свежая эта мысль так и пролежала на задворках его обширной памяти, невостребованная. Только потом, словно следуя какому-то очередному озарению, он отряхнул мысль от пыли и снова пустил в дело.