Десантник придержал Сфинкса и, осторожно, стараясь не разбудить их спутницу, подозвал к себе Эрис. Та подошла, но как-то боком, гордо косясь. Полностью приручить своенравную лошадь после избаловавшей её Юли было невозможно. Мороки с тобой, ну, стой, где стоишь.

Они встали на вершине огромного пологого холма. Вокруг было разбросано множество каменных глыб, в которых, он чувствовал, прячется от ветра множество мелких животных, но ни единого человека или другого крупного хищника.

Прискакал бесстрастный Рихард, его жеребец нервно пританцовывал и горячился от быстрой скачки.

Рэд спрыгнул на землю, подошёл вплотную и едва слышно сказал:

— Извини, не сдержался, мне не стоило тебя срывать. Пугнул дикую собаку, только потом вспомнил про тебя.

Рихард молча кивнул в сторону их попутчицы, уютно устроившейся спать прямо в седле, мол, буди теперь, нужно лагерь разбивать, так же молча слез с лошади и удалился собирать сушняк.

Мрачноват. Да, мрачноват. Сам Рэд такой же. Но не рассердился же за халатность и лишнюю панику? Не рассердился.

Почему они оба, в отличие от Джона и Юли, так серьёзно относились ко всей этой операции? Каждый раз, когда их взгляды пересекались, в них читалась тревога.

Рихард сам как-то признался, что свобода действий, открытый поиск — вот что его привлекло в этой миссии. Рэд слышал про его недавний разрыв с семьёй и понимал это желание свободы по-своему. В таком случае эта тревога — лишь попытка оправдать свою необходимость здесь, ведь именно заброска на Элдорию могла стать причиной разлада дома. Профессионал боролся с человеком, и, несмотря на все усилия, борьба эта выплёскивалась наружу.

— Зачем ты это сделал?

Ясно. Всё-таки Рихард решился завести этот разговор.

— Ты бы поступил иначе?

— Я? Да.

Если бы Рэд сам был уверен в том, что на самом деле послужило причиной его срыва в Торге. Да, это был срыв, Рэду не нужна была комиссия Планетарного Контроля, чтобы быть в этом уверенным. Себя он знал лучше, чем любая комиссия. По сути, вся его жизнь после гибели Пентарры была посвящена одному — самоедству. Казалось, он сумел по клеточке разобрать каждый свой нерв, каждый миг своих воспоминаний, но каждый раз происходило нечто, ставящее в тупик. И тогда приходилось начинать с начала.

— Рихард, ты умеешь чувствовать планеты?

— Как каждый из нас. Иначе, наверное, не пошёл бы служить к СПК.

— Девяносто процентов человечества вполне может подолгу оставаться вне обитаемых миров, но всё равно стремится обратно, неосознанно борясь с подбирающимся чувством одиночества. Из оставшихся десяти процентов большинство обладают пониженной чувствительностью к Песне Глубин, они самодостаточны в Галактике, им открыт путь наружу, они ничего не теряют, и потому почти ничего не находят, возвращаясь. И только небольшая часть таких, как мы… — тут Рэд запнулся. Какие «мы»… хотя, да, между ними было больше общего, чем он иногда предпочитал себя убеждать. Он был не в меньшей степени человеком, чем Рихард, а значит, имел право на это «мы».