Впрочем, какая мысль? Это был скорее намёк на таковую, лишь тень эмоции. Скорее — чуть коснувшееся его сознания настроение. Словно кто-то прошептал: «потерянный дом».

Это было непонятно, как и вся эта экспедиция.

Отыщи то, не знаю что.

Что именно?

С чего собранному и готовому к работе человеку вспоминать далёкий покинутый мир, на котором ему так недоставало того, чем он сейчас пренебрегает… ради чего? Пренебречь реальной работой ради отзвука того, что было с ним на Миттель-арен, но было принесено в жертву этой самой работе. Или логика тут его всё-таки подводит? Может, есть тут, на Элдории, нечто, чего он не помнил, чего он не ощущал раньше, чего он не постиг там, где был его дом?

Жена, дети. Что значили они для него?

Что на самом деле значили?

Вот это задачка! Вот это вопрос. Тут нужно действительно головой шевелить, а не узлом отточенных рефлексов. Поди разгадай философию своей собственной жизни. Может, и…

Далёкий звук ударил сигналом по ушам, он тут же, отложив размышления, погнал лошадь в ту сторону. Скорее всего — Рэд пугает местную фауну, но чем Галактика не шутит. Может, ему удастся сегодня поработать…

Закатный диск Вирина словно кровью заливал колышущееся на пронзительном северном ветру море трав. Бескрайние эти луга расстилались к востоку от основных путей, ведущих к Торгу и к югу от хвощовых и хвойных чащоб — там, где чуть всхолмленная равнина Итолии переходила в подножие горных круч Белого Кряжа. Сам Кряж отсюда виден не был, однако каждый порыв пронизывающего насквозь ветра ясно указывал на близость его негостеприимных вечных снегов. Насколько хватало глаз — вокруг не было заметно ни единого крупного растения, вообще ничего живого или неживого, что скрашивало бы эти ровные перекаты холмов, покрытых волнами ряби, бегущими по разнотравью куда-то в невообразимую даль.

Несмотря на более чем лёгкую для этих мест одежду, Рэд не чувствовал холода, и дело было не в привычке и не в особых возможностях организма. Его одолевали мысли, от которых он уже очень давно отвык, одолевали, отвлекая от всего, включая холод и ветер. Возвращая к тому, что он так хотел забыть. Сейчас, придерживая коленями Сфинкса — тот всё время норовил оторваться от Эрис — Рэд полной грудью вдыхал напоённый запахами вечерней степи воздух, щурился на закат, и эти неконтролируемые размышления сами собой текли вдаль.

В этой девственной природе, пусть и созданной некогда забывшимся местным человечеством, было нечто, напоминавшее Рэду безвозвратно потерянную родину. Она была юна, проста и свободолюбива, она стремилась вширь и ввысь, как эти вечерние птицы высоко в небе. Она трудилась день и ночь, как эти травы, что шелестели под неумолчный рокот мириадов насекомых, ткущих своими крохотными жизнями отдельный крошечный кусочек мироздания. Здесь во всём присутствовала какая-то глубинная душа. В Элдории было то, что Рэд искал по всей Галактике много лет, что он так поздно ощутил посреди снегов Аракора, и что считал безвозвратно утерянным: это была готовность порождать красоту не руками человека, но уже своими собственными силами. Галактика, как ему нравились эти поля!..