Девушка помнила, какое смятение мог вызвать единый взгляд, брошенный этими чужестранцами в чью-либо сторону. С ней же, да и между собой, гости из неведомых земель общались исключительно приветливо. Много улыбались, их лица всегда были светлы, хотя и озабочены неведомыми ей тревогами. С ними всегда было хорошо, они словно излучали тепло и спокойствие, Юля лечила её, остальные помогали, как могли.

Исили не могла для себя решить, что же она такое чувствовала к этим людям… но верно сказано, что благодарность заменяет сопричастность. Девушка решила для себя, что все они были выходцами с легендарных островов, что лежат за великим Западным Океаном, а сюда приплыли по только одному Ему ведомому делу, в остальном же…

Все эти люди тщательно взвешивали каждое своё слово, стараясь её ничем не обидеть, словно приняли тем самым её в свою семью, и там, посреди Торга, когда все они ещё были вместе, Исили не могла нарадоваться сплочённости и дружелюбию этой компании чужестранцев, которых она едва знала.

Однако, несмотря на внешнюю похожесть поступков, Исили уже сообразила, каждый из них всё-таки был совершенно самостоятельным участником отряда, характеры чужаков были непохожи, она чувствовала это так же чётко, как и то, что эти такие разные люди были частью чего-то большего, особого наития, соединяющего их в единое целое. Она видела, как они сражаются, она видела, как они словно тенями мелькают в пространстве, мгновенно вливаясь в чужое движение, чувствуя друг друга и понимая без слов.

Да, они, эти одновременно жёсткие и светлые душой люди, невесть откуда оказавшиеся в её мире, были едины, но они были и различны одновременно. Как это могло быть, Исили не понимала, но искренне старалась понять. Ведь действительно, материнская забота Юли и тревога за неё сильного мужчины с детским выражением голубых глаз, Джона — они имели один корень, они происходили из общих жизненных установок и ценностей, они были… слишком необъятны для её сердца.

Совершенно иным был Рихард, похожий на мрачную тень, исполненный смертельной угрозы, он словно был механизмом, некогда забывшим свою человеческую сущность, он нечасто появлялся, он надолго исчезал, Исили долгое время не могла понять, не плод ли он её воображения.

И — другим был Рэд.

Он тоже улыбался, он тоже был средоточием силы и доблести. Он тоже был её ангелом-хранителем. Но всё же Исили не могла не чувствовать нечто особенное, заставлявшее трепетать её сердце всякий раз, когда она глядела на него. Рэд что-то недоговаривал ей, скрывал что-то.

Но те отзвуки былого, что долетали до неё из глубин его молчания, не причиняли ей беспокойства. Только нежность и горечь перед лицом чужих страданий чувствовала в себе Исили при мысли о Рэде, и это часто её сбивало с толку. Какая-то горчинка омрачала его лицо, ту почти отеческую доброту и любовь, что сияла в нём при взгляде в её сторону. Всё это отдавалось где-то в груди, так что щемило сердце. Ей самой пришлось испытать много всякой мерзости, так что же стоит за спиной этого могучего воина, чьи плечи были отнюдь не так широки, как у силача Джона, но настоящей силы которого, она знала, хватило бы на троих таких, как его напарник. Какое горе сделало его таким замкнутым и таким одиноким?