Во мраке, напоённом криками настоящих птиц и цоканьем белок-эйси, погружённый в беззлобное шуршание сосен, стоял дом. Ощущение непреодолимой тяги к этому месту было запредельным.
Во мраке, напоённом криками настоящих птиц и цоканьем белок-эйси, погружённый в беззлобное шуршание сосен, стоял дом. Ощущение непреодолимой тяги к этому месту было запредельным.
Тут жила она.
Тут жила она.
Оля.
Оля.
Копна пепельных волос до пояса, расчёсанных на пробор, грация быстрых движений, остро торчащие ключицы, цветущая женская ласка в глазах и мягкий-мягкий смех. Это суть она.
Копна пепельных волос до пояса, расчёсанных на пробор, грация быстрых движений, остро торчащие ключицы, цветущая женская ласка в глазах и мягкий-мягкий смех. Это суть она.
— Какой ты, Рэдди, глупый.
Какой ты, Рэдди, глупый.
— Да, я глупый.
Да, я глупый.
— Но ведь солдат не должен быть таким мечтательным.
Но ведь солдат не должен быть таким мечтательным.
— А я вот такой.
А я вот такой.
Оля. Личное, специально для Рэдди, единственное во всей Галактике солнце. И что ему свет остальных звёзд! Свет великолепного Канопуса не заменит тепла Керна.
Оля. Личное, специально для Рэдди, единственное во всей Галактике солнце. И что ему свет остальных звёзд! Свет великолепного Канопуса не заменит тепла Керна.
Во тьме, заполненной беспощадной радиацией, появилась ещё одна жёсткая нотка.
Во тьме, заполненной беспощадной радиацией, появилась ещё одна жёсткая нотка.