— Я…

И тут во мне закипел гнев.

Он не был ни моим отцом, ни начальником, ни мужем и ещё вчера знать меня не желал, так по какому праву теперь отчитывал, а тем более прилюдно орал на меня? Я его разрешения не спрашивала! А нотаций мне и от Эмили хватало, но она хотя бы интересовалась моими проблемами. Не то, что он!

— Тебе какая разница?! — закричала я в ответ, заглушив его бас и разбудив всех людей в радиусе километра. — Иди, охраняй свои камни! Ты хотел, чтобы я оставила тебя в покое, и я оставила! Так зачем ты сюда притащился и орёшь на меня?!

— Потому что ты творишь чёрте-что!

— Правда?! — заорала я ещё громче, переходя на ультразвук и фамильярно тыча в него пальцем. — Делаю, что хочу! Это моя жизнь, и ты не имеешь права в неё лезть! Вчера тебе было плевать! Вчера ты прогнал меня, и, между прочим, меня тоже чуть не убили!

— Мне не плевать! — рыкнул Страж с такой агрессией, что замолкла не только я, но и весь лагерь.

А потом вдруг резко схватил и стиснул в железных объятиях.

От неожиданности я замерла, не понимая, как реагировать на подобные действия. Попыталась вырваться, но Давид держал слишком крепко, и у меня получилось лишь слабо дёрнуться в его руках. Толчки под рёбра тоже не принесли результата — я билась, словно птица, пойманная огромным питоном, осознавая всю тщетность своих попыток освободиться, а он будто не замечал их вовсе. Страж вообще ничего не замечал, превратившись в несокрушимую скалу, в живой камень, который невозможно было ни сдвинуть с места, ни сломить.

— Мне не плевать, — повторил он почти шёпотом, сжав ещё сильнее.

— Отпусти меня! — сквозь зубы процедила я, задрав голову и уткнувшись взглядом в его подбородок. — Ты не имеешь права!

— Глупая! Я ведь тоже тебя люблю…

Я перестала вырываться, ощутив, как на несколько мгновений сердце остановилось, а затем с бешеной скоростью заколотилось снова. Мир вокруг исчез: больше не было ни палаток, ни чёрных скал, ни беспокойного неба, ни даже Света и Тьмы. Мы остались одни в бездонной пустоте, в вакууме, который прижал наши тела настолько плотно друг к другу, что они превратились в единое целое. Разум ещё не до конца осознал смысл произнесённых слов, но душа уже пела от счастья, готовая простить Стражу всё на свете: и крики, и жестокость, и безразличие. Лишь бы он повторял их вновь и вновь, лишь бы никогда не выпускал из своих объятий…

— Что?.. — еле слышно переспросила я, желая убедиться, что мне не послышалось.

— Я тебя люблю, — практически по слогам повторил Давид. — И всегда буду любить.

— И я люблю… — прошептала я так тихо, что он мог и не услышать.