— А если я не захочу?.. — осторожно спросила я в последней попытке сохранить независимость.

— Наверное, твои вещи исчезнут. Ты вернёшься в свою палатку, а я останусь здесь и больше тебя не потревожу. Это я тоже обещаю, — холодно и жёстко добавил Давид, однако я уловила, как его голос едва заметно дрогнул.

— Я останусь, — улыбнулась я, наконец-то сдавшись.

— Правда? — переспросил он, словно не ожидал подобного ответа.

— Правда! — отчаянно закивала я. — Я останусь с тобой!

— Не представляешь, как я рад! — выдохнул Страж и расслабил напряжённые плечи, будто скинув с них тяжкую ношу.

Он бережно взял моё лицо в свои ладони и крепко поцеловал. Потом ещё и ещё… От поцелуев, усталости, потери крови или же от всего вместе у меня закружилась голова, и я слегка покачнулась, едва не потеряв равновесие. Наверное, Давид подумал, что я хотела освободиться от объятий, чуть не перешедших дозволенные границы, поэтому не стал удерживать.

— Ты права, — произнёс он, резко отстранившись. — Я плохой хозяин. Принесу поесть, а ты пока умойся. И чувствуй себя как дома.

Давид развернулся и быстро вышел из палатки, оставив меня в полном смятении чувств.

В этой реальности мы были знакомы всего несколько минут, но Страж уже успел свести мой разум с ума. Он то кричал, выплёскивая на меня всю свою злобу и агрессию, то прижимал к себе, как самое дорогое сокровище, то отталкивал, словно я была ему безразлична. И я не могла понять — любит он меня или ненавидит. Или любит настолько сильно, что ненавидит. И как мне относиться к такому поведению — тоже не понимала. Его эмоции напоминали гигантские качели, которые с бешеной скоростью заносило то в одну сторону, то в другую. Возможно, у Стража были на то причины. Возможно, жизнь в одиночестве в тёмном мире расшатала его психику. Возможно, мне самой следовало остыть и немного подождать, когда он оттает…

Вот только времени на ожидание у нас не осталось, и, возможно, именно потому его бросало из крайности в крайность.

Я глубоко вздохнула, попытавшись собрать в кучу разрозненные мысли, и снова огляделась. Шестым чувством, на которое были способны только женщины, я ощутила, что здесь жили мужчины, хотя никаких вещей, отличавших квартиру настоящего холостяка в том мире, в палатке не присутствовало. Воины вообще не имели ничего личного: ни бытовых принадлежностей, ни мебели, ни даже расчески и зубной щетки. В подобных приспособлениях здесь просто не возникало необходимости, а всё, что мы приносили с собой, бесследно исчезало к утру, как исчезла одежда, в которой я выпрыгнула из окна. У меня остался лишь мамин крестик, а пояс, который я тоже пыталась оставить, на второй день пропал. Видимо, не запрещалось иметь только религиозные атрибуты…