– Лжец. У тебя из ушей серебро капает.

– А то я не знаю. О боги, да, робот, да, это то самое место!

– Сильнее, сэр? – спрашивает робот глухим человеческим голосом.

– Непременно! О! О! Не так сильно, ты что, убить меня хочешь?

– Это невозможно, сэр. Первый закон роботехники гласит…

– Я знаю, что он гласит, ты, тостер.

Я потягиваю имбирный чай. Жаль, что тут нет Филиппа, чтобы я могла сделать какое-нибудь ироничное замечание. Мое мнение никому из слуг не интересно. Я по-прежнему чужая в этом маленьком клубе прислуги. Большинству из них, кроме Альбана, за сорок и за пятьдесят, и начали они служить, когда были моложе, чем я сейчас. И их родители служили дому Телеманусов, и родители их родителей, в точности как Гарла и те докеры-алые.

Здесь, в башне Квиксильвера, все сверкающее и редкое, серебряное и белое, кроме гоночных кораблей, чей рев доносится из голографического проектора в дальнем конце комнаты. Некоторые слуги и политические сотрудники сидят там в смокингах, курят или с важным видом постукивают по своим датападам. Из коридора входит Бетулия, разговаривая с управляющим Квиксильвера, жизнерадостным упитанным мужчиной с быстрыми пальцами. Он немного похож на счастливую свинью, обнаружившую, к собственному изумлению, что на ней смокинг.

Мы здесь по случаю дня рождения Квиксильвера. Это было то еще зрелище, когда наш караван выруливал по воздуху к пристани его небоскреба. Ноябрьское небо темного цикла рассекали лучи прожекторов. Зеваки снимали нас на камеры с дирижаблей, толпились на крышах. Я летела на одном из бронированных кораблей и смотрела из иллюминатора отсека для персонала, как правительница и ее сын выходят на серебряный ковер вместе с Телеманусами. На мгновение мне почудилось, будто я снова со своей семьей смотрю головизор в миллиарде километров отсюда. Августусы выглядели превосходно. Но я все равно была обижена на них. Это их жизнь. Праздники и вечеринки. Я чувствую себя виноватой за эту обиду, ведь Кавакс так много сделал для меня.

Но чувство вины рассеивается, когда я вспоминаю прошлое. Грязь. Жужжание мух над телом моей сестры. Высшие касты никогда не услышат этого звука. Как и их серьезные напыщенные слуги. Я думаю о Филиппе, чувствую тяжесть его медальона с Вакхом, и утешаюсь тем, что я не одна.

Датапад на моем запястье вибрирует. Я нерешительно подхожу к Бетулии и жду, пока она меня заметит, чтобы не встревать в разговор.

– Что такое, Лирия?

– Кавакс позвонил мне и сбросил звонок. Мне пойти в банкетную залу?

Бетулия рассеянно поправляет мой воротник. Женщины, в отличие от мужчин, не носят галстуки. Воротники у нас жесткие и высокие, и под форменным пиджаком нет рубашки.