Майя на секунду останавливается.

– Я просто… Знаю, что это был ты. – Голову понемногу сдавливает, Майя потирает лоб, потом касается вороны кончиками пальцев. – Сейчас ты… Такой, среднего роста, и рубашка оранжевая. И джинсы… У вас так ярко одеваются?

Ворона Марк таращится на нее во все глаза:

– Ты видишь меня сейчас в моей альтернативе?

– Да нет. – Майя отворачивается и продолжает движение. – Это просто… такие клочки. Как что-то по химии из средней школы иногда в голове всплывает. У тебя была химия?

Ей это совершенно не интересно. Но надо что-то говорить. Надо не прекращать говорить, чтобы не начать думать. Они уже совсем близко к березкам. К Давиду.

– У нас была выборочно: по результатам ИИ-оценки кому-то ставили химию, кому-то физику, кому еще что. До сих пор не понимаю, почему мне досталась химия. Никакой склонности к ней не испытывала. А если по-честному – ненавижу химию, но ИИ не врет, нейросеть не ошибается, так что…

Пять шагов до Давида. Он стоит к ним спиной, похоже, прислонившись к стволу. В его фигуре Майе чудится что-то странное, что-то чужое.

– Нейросеть? – не понимает ворона Марк, гласные ей почти не даются.

– Сеть нейронная, – машинально бормочет Майя. – Разумная. Искусственный интеллект. У тебя есть нейронная сеть?

Это разве его куртка? И цвет волос…

– У меня лично? – уточняет птица.

– Нет, у…

Они огибают березку, и Майя замирает на месте.

Это не Давид. Прислонившись спиной к березке, перед ней стоит Эль Греко.

Она поворачивается кругом – резким, дерганым движением, отчего ворона Марк чиркает когтями по ее плечу и, протестующе хлопая крыльями, перелетает на ближайшую ветку березы, – и тогда видит его.

Давид лежит в трех метрах, на боку, подтянув ноги к животу. Видимых повреждений нет, но Майе и не нужно их видеть. Она уже знает.

Она медленно переводит взгляд на Эль Греко, и тот качает головой:

– Нет-нет, вот уж я ни при чем, – он не акцентирует местоимение, конечно же нет, с чего бы, это ей показалось. – Сердечный приступ, полагаю. Трагично, но тривиально. Тяжелые физические тренировки на массу без должного внимания к восстановлению…

Перестав слушать, Майя подходит к Давиду, опускается на колено, кладет ладонь ему на щеку. Опять.