Не дожидаясь разрешения, Дельфина повернулась и вышла из Святилища, остановилась на пороге и сказала:

— Зелье, что не дает мне понести от Обряда… Я не пила его с тех пор, как отдалась регинцу. Я хочу, чтобы вы это знали.

Оправдав свое название, Мудрые не стали бороться с наваждением, что вскоре уйдет само. Менее, чем через месяц, снарядили тот корабль, что должен был унести его в Меркат. Море свело их, Море и разлучало. Дельфина не верила в разлуку — не так велик мир, чтобы был от нее далеко тот, кого она любит. И, когда на корабле Марк спросил ее в который раз:

— Почему ты не плачешь, женщина?

Она ответила:

— Потому что счастлива.

Наэв правил кораблем, Дэльфа и Ирис привычно ругались (“Отвяжись, упрямая девчонка, кому говорю!”), а Дельфина целовала своего — конечно, своего! — Марка на глазах у всех. Не теряла — отпускала. Она знала, как смотрят тэру на живой амулет, как поглядывают на волны: не обрушится ли на корабль ревность Господина? Море несло “Змею” бережно, как ребенка, — как могло Море сердиться на свою Дельфину? Частью этой стихии были ее родители, и столько друзей, и Ана, ее дорогая сестренка. Одно Море было ей и отцом, и матерью, и любовью — раньше, до великого шторма.

— Меч, что свел нас вместе, — сказала островитянка, — я не оставлю себе. Отдам нашему сыну.

Слишком мало времени прошло, чтобы к ее словам относиться серьезно, Марк засмеялся:

— Сыновей у меня еще не было. Неужели первый будет разбойник и враг Регинии?

Это Дельфине следовало смеяться — откуда знать беспечному скитальцу, сколько у него сыновей?

— У него будут твои глаза и твое имя. Мой сын никогда не поднимет оружие против тебя.

Позади:

— Ведь выпорю, упрямица!

— Начинай! Я уже боюсь.