Герцогиня Мада любит младшего брата, Гэрих всегда тепло относился к этому юноше, которому на поле боя уютней, чем среди придворных интриг. Луэса Норлитского Гэрих почетал почти, как отца. Дорого его войску дался успех. Хоронить убитых, кроме самых знатных, придется на земле Островов, и могилы будут осквернены, как только отчалит регинский флот.

Ив опять куда-то подевался, подле Молодого Герцога другой юноша, заменивший Рэна.

— Господин, разбойников видели поблизости. Они ждут возможности вернуться за ранеными. Благородный сеньор Даберт приказал своим людям оставаться на поле битвы всю ночь, чтобы любой живой разбойник достался только воронам.

Гэрих кивает молча и устало. До самого заката регинцы будут искать на поле битвы товарищей и добивать противников — едва ли разбойники найдут кого-то живым к ночи. Но они придут, и будут обходить воинов Даберта или биться с ними в темноте, и утром в Долине станет больше трупов. Островитяне никогда не бросают своих.

Армия Молодого Герцога оставалась в Зеленой Долине еще двое суток, слишком усталая, чтобы идти дальше. Пленных допросили и умертвили в день святого Фавентия, оставив солдатам лишь немногих женщин.

А чудо, о котором молилась Дельфина, все же произошло. Ночью, накануне праздника святого Фавентия, среди мертвой долины.

Алтима нет между теми, кого пронзили, зарубили, растоптали, кого найдут слишком поздно. То ли Меч Волн его хранит, то ли Алтимар, в честь которого он назван, — но Алтим из тех пятидесяти, что живы и вернулись помочь другим. Битва обошлась ему лишь в несколько легких ран. Он слишком молод, слишком измучен всем, что видел, и потому не считает пока, что повезло. Над телом каждого убитого друга Алтиму кажется, что боги смеются, а не милуют. Должно пройти лет двадцать, должны родиться и вырасти его дети, чтобы однажды по-настоящему ощутил: жизни могло и не быть.

Чудо настигает юношу, когда он и не надеялся уже найти кого-то живым. Груда тел шевелится и окликает его:

— Брат…

Голос женский, почти детский. Он шепотом уверяет тэру, что теперь-то все хорошо, стаскивает с нее трупы, отбрасывает сломанный лук. Видит сначала руку, судорожно сжавшую кинжал, потом ее — щуплую девочку-подростка, дождавшуюся спасения. Она в сознании, а, значит, помнит о самом главном:

— Ко мне можно прикасаться, брат. Я не ношу Белые Ленты. Еще не ношу, — признается она со стыдом. — Но я прошла Посвящение!

Она жадно припадает к воде из бычьего пузыря. Цепляясь за Алтима, бесшумно встает, говорит, что почти цела. Притворялась мертвой, обманула и врагов, и Мару. Где-то близко, словно вороны, перекликаются люди Даберта, не видят двоих, но преграждают им путь со всех сторон. Алтим поклялся, что вся регинская армия не отнимет у него чудо. Берет ее за руку в темноте: