А потом Мара явилась забрать свое.

“… Господин просторов и далей, Господин мой! Я, твоя Жрица, я слышу зов моего меча, слышу слезы моей дочери. Я заперта и никому не могу помочь — это так. Но это не так! Не правда! Я принадлежу Островам, Общине, тебе, я жива — и прошу жизни. Многих жизней прошу у твоей матушки, которая за каждым придет в его время. Алтимар, да свершится чудо!”

— Мертвецки пьян, — докладывают барону Эдару. — Он свалился возле частокола, и даже труба архангела его сейчас не разбудит.

Очень хорошо. Морской дьявол Теор больше не станет раздражать сеньоров.

— Зарежьте, как свинью, — приказывает Эдар своим людям. — Каждый предатель пусть найдет такую смерть.

Зеленая Долина заслужила название Алой.

Разбойники, что прикрыли отход остальных, сражались, как те, кому нечего терять. Регинцы бились, как бьются в шаге от победы.

Дурацкие мысли порой закрадываются в голову Луэса Норлитского. Теперь, когда избиение окончено, он думает, что в любой битве побеждают вороны, волки и бродячие псы. Думает, как странно видеть в луже крови Карэла, которому жить да жить, а себя, старика, — невредимым. Смерть сегодня много раз заигрывала с ним. Он был отрезан от свиты, сбит на землю, поднялся и сражался, как в лучшие свои годы, сумел вновь вскочить в седло. Когда все уже позади, возраст Луэса напоминает о себе. В рощице, скрывшей от врагов и своих, он дает себе передышку, снимает шлем, откидывает кольчужный капюшон. Осеняет себя крестным знамением. И обнаруживает вдруг, что вырезаны не все разбойники. В пяти шагах от него, забившись под дерево, плачет морская сучка. Ровесница его младшей дочери, черные волосы неровно срезаны, не по размеру кольчуга и пронзительно синие глаза. Такие, говорят, у Морской Ведьмы. Она не бежит, а Луэс наставляет на нее копье, но медлит заколоть.

— Я не хотела целиться в лошадей! — всхлипывает девушка, словно не понимая, что говорит с врагом. — Регинцев я убиваю охотно, но так жалко лошадей…