– Не может быть! – прошептал он. Это просто… так просто… – в растерянности он покачал головой и принялся украшать пергамент буквами смешного угловатого алфавита, сравнивать слова между собой и тут же зачеркивать написанное.

– Не то, не то, – листал Уни «Песнь звездным семьям». – Ну должно же это где-то быть!

Он вновь плюхнулся на пол и обнял колени. А хорошая была идея. Красивая. Вот так всегда!

Дверь тихонько раскрылась, и в помещение просочился Хардо. Его спокойные, слегка прищуренные глаза в этот раз были покрыты красной паутинкой лопнувших сосудиков.

– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, – с ходу пояснил он.

Уни благодарно, но печально кивнул. Хардо уловил тонкость момента и, сделав шаг, поднял с пола первый попавшийся свиток.

– Поэзия капоштийцев. А карт своих они случайно не оставили?

Уни уронил взгляд в пол и убито помотал головой.

– Предали они нас. Предали и сбежали. Моя вина – в том числе, – Хардо аккуратно положил свиток на место и тяжело вздохнул. – На все пойдут, чтобы барыш сохранить. И доказать ничего нельзя – чисто сработали!

Уни проникновенно и сочувственно посмотрел Хардо прямо в глаза. Он ощущал в этом сильном, немногословном человеке такую же глубокую безысходность, как и в себе самом. Взяв чистый пергамент, он написал на нем несколько слов.

Прочтя, Хардо усмехнулся:

– Молодец, борешься. Помог бы тебе, да не умею. Но все равно рассчитывай на меня, если что.

Уни всей душой сопереживал Хардо, которому приходилось отдуваться за все неприятности, поставившие посольство на край пропасти. И потому после его ухода он с удвоенной силой принялся за работу. Но тут произошло чудо, словно появление охранника что-то неуловимо изменило в привычном ходе мыслей. Уни в очередной раз пережил ощущение, близкое к экстазу творческого озарения. Он выхватил с полки капоштийские баллады и, судорожно просмотрев свиток, припечатал пальцем искомый фрагмент. Маленький переводчик ощутил себя чародеем, знающим тайное заклинание, способное в одночасье изменить судьбы мира. Вскочив с места, он бросился к двери, но раздраженно топнул ногой у самого порога. Проклиная в который раз мерзавца Стифрано, спаситель имперской дипломатии вернулся к столу и взял в раздутые пальцы палочку для письма. Придется попотеть, но оно того стоит!

Никогда в жизни Уни не решал столь ответственную задачу в столь неподходящих для этого условиях. Не только руки, все тело его предательски дрожало, сопротивляясь попыткам изобразить нечто вроде дворцовой каллиграфии. Аргументы сгрудились в кучу, злобно пихались друг с другом и с ходу отметали саму возможность установления среди них хотя бы элементарного порядка. Но самая главная трудность, как всегда, подкралась со спины. Когда до завершения спасительного трактата оставалось совсем чуть-чуть, дверь неслышно впустила до боли знакомый мускусный запах заморских благовоний, а скрипучий голос Зимия Гроки с нескрываемой радостью вопросил: