– Вбираем мудрости плоды, чтоб заглушить к познанью голод? Не стоит так себя изнурять, энель Вирандо. Тем более что уже совсем скоро мы сменим курс на противоположный, и знания эти вам еще долго не понадобятся, ха-ха! Врач ведь вам вроде отдыхать велел. Опять своевольничаете?

Уни с каменным лицом взял чистый пергамент и что-то там написал. Потом резким движением руки протянул это Гроки.

– А вот дерзить не надо, молодой человек! – насмешливо осклабился тот. – Я вам тут могу столько всего наговорить – руки отсохнут ответы строчить. Хотя, – Гроки задумчиво покрутил пальцами в воздухе, – что еще вам остается, в вашем-то убогом положении? Но у меня есть для вас маленький совет, как придать вашим доводам бо́льшую ценность!

Подняв глаза к звездному потолку, посольский секретарь прошелся вдоль стола, а потом скосил взгляд в сторону пергамента Вирандо. Тот прикрыл свое творение, как мать ребенка.

– Придайте своим проклятиям в мой адрес форму официального документа. Ну, к примеру: «Обвинительный акт в отношении Зимия Гроки». Факты, выводы, предложения. Число, подпись. Да, и обязательно копию для императорского архива, хе-хе-хе!

Секретарю Санери, похоже, еще многое хотелось сказать, но уткнувшись, как в стену, в неожиданно зверский взгляд молодого человека, он нахмурился и молча вышел вон.

«И зачем приходил? – подумал Уни. – Наверное, добить. Ну-ну, смейтесь, энели Гроки, Стифрано и кто там еще желает моей кровушки. Будет вам скоро потрясение!»

– Энель Вирандо, – распевный голос Нафази дал знать о себе из-за двери. – Разрешите зайти? Я подумал, что вы нуждаетесь в утешении после столь тяжких испытаний, обрушившихся на вашу голову, – проворковал священник уже на пороге.

«Нет, это просто Дворец тысячи изобилий в день государственных раздач!» – в раздражении прикрыл глаза Уни и напрягся, чтобы не сказать лишнего. Впрочем, говорить пока что у него все равно получалось не лучшим образом.

Он просто кивнул, вложив в этот жест максимум оставшегося в нем человеколюбия.

– Каллиграфией занимаетесь? Это хорошо. Это дух успокаивает. Владыка наш высоко в небесах благословляет дело сие своим лучезарным светом!

Нафази неуклюже устроился в кресле поодаль. У него были сухие, почти коричневые пальцы с большим количеством различных складок и черточек.

– Энель Гроки вылетел от вас как опаленный. Что вы ему такое сказали? Ах, простите, вы же пока еще не очень… того, да?

Уни невинно пожал плечами.

«Не очень, – подумал он. – Но я ему такое написал. И еще напишу! Вы даже представить такого не сможете, мой человеколюбивый Нафази. Будет ему по всей форме, как он сам хотел. Мы ведь тоже свое послужили, знаем!»