Нет, они не принадлежали монстру или демону. В них не было ничего отталкивающего или отвратительного. Не было ярости или пронизывающей силы. В них вообще ничего не было. Ни единой волны, ни легкого всполоха или дуновения. Человек не может целиком избавиться от чувств, оставаясь в сознании. Он не способен полностью расслабить и постоянно контролировать мелкие мышцы вокруг глаз, колыхание век и движения глазных яблок. Но самое главное – он не в состоянии держать в узде свою мысль, которая по большей части есть лишь отражение происходящих в его теле явлений. Взгляд этой женщины не мог принадлежать человеку, ибо в нем не было ни единой эмоции. Он не нес в себе практически никакой информации, но сам – словно затягивал в глубины темного, бездонного колодца.

Спасая себя, Уни инстинктивно хотел закрыть глаза и понял, что не может. Дикий кошмар ледяным сталагмитом поднялся из желудка и ударил в мозг. Рот слабо открылся в попытке что-то сказать, но тут женщина плавным движением обратила узкую руку пальцами к нему. В горле Уни словно две детали поменялись местами, и из него неудержимо вырвался пронзительный, истошный вопль. Дернувшись назад, он больно ударился головой о стену, и все словно встало на свои места. Пространство обрело свои привычные очертания. Уни старался нащупать дверь, но не находил ее. Камень был со всех четырех сторон, словно видение еще не закончилось, а молодой переводчик вновь упал в этот невероятный сон во сне. Но нет, реальность, похоже, стала постепенно возвращаться в его паникующее сознание. Немного справившись с волнением, Уни, наконец, смог почувствовать разницу между мокрым камнем и мокрым деревом. Но дверь не открылась, даже когда молодой человек в исступлении навалился на нее всем весом своего распаренного тела. Ничего.

«Может, здесь ручка имеется какая?» – подумал он и вдруг, поскользнувшись, рухнул обратно вниз, в ванну. Но тут же, не успев опомниться, вылетел обратно, как камень из баллисты, с ором впечатавшись в черноту стены.

– Мрак меня побери, ну что же это!

Вода в ванне существенно изменилась. В том смысле, что достигла оптимальной температуры для заваривания знаменитого мустобримского чая. Но, к сожалению, для дальнейшего нахождения в ней живого человека пригодной быть перестала. В маленьком помещении становилось все труднее дышать. Невидимый пар обжигал ноздри. Уни делал большие вдохи ртом, однако в легких словно накапливалась пустота. Нелепыми жестами он хватал темноту, стараясь найти спасительный голубой шнурок. Но это, вкупе с сильным волнением, только лишало его остатков сил. Стены резко пошли кувырком, и юный дипломат вновь утратил связь с реальностью, но на этот раз даже не успев осмысленно насладиться открывшимися впечатлениями.