– Почему вы так уверены, позвольте спросить? – вежливо полюбопытствовал Богемо.

– Ну, наверное, потому, что та, что ниже, вообще не звезда, – снисходительно пояснил капитан. – У нее свет дрожит, разве не видите?

– Ну, знаете, – насупился торговый посланник, – не у всех же такое орлиное зрение!

– То есть как это – дрожит? – в живот Уни опять прокрались какие-то склизкие хладные твари. Он перегнулся через борт, рискуя упасть и разбить на куски зеркальную гладь моря. – А что же это тогда?

– Ну, надо полагать – маяк, – легкомысленно сморозил Маэри.

– Какой еще маяк, капитан?! – неожиданно грозно, но вкрадчиво проткнул его словами Хардо. – Вы вообще понимаете, что говорите?

– Точно не скажу, – покосившись на него, Маэри на всякий случай сделал шаг в сторону. – Но, насколько я знаю, на этих берегах есть лишь один маяк – маяк Манибортиша.

– Энель посол, энель посол! – бросился в пасть коридора восторженный Богемо. – Идите сюда скорей, вы должны это увидеть! Мы, мы все-таки приплыли!

Уни схватился за сердце и беззвучно зарыдал, медленно опускаясь на корточки. Столько потрясений за один день было для него слишком много.

Глава 2. Выгодная сделка

Глава 2. Выгодная сделка

Сеннон горестно вздохнул и поплотнее закутался в шерстяной торгендамский плед. Практического смысла в этом не было никакого, ибо из-за мягкого морского климата в самой восточной капоштийской фактории ночи были сравнительно теплыми. Но как еще можно было скрыться от этой несправедливой реальности, когда вместо самого сладкого сна незадолго перед рассветом приходится торчать на страже, озирая пустую тьму горизонта?

Согласно установленному правилу, каждый прибывающий в Манибортиш корабль обязан подавать секретные сигналы флажками (ночью – огнями), что подтверждало бы его капоштийскую принадлежность и свидетельствовало о том, что местонахождение главного и единственного центра торговли с Вириланом остается для прочего мира тайной за семью печатями. Учитывая, что за весь более чем столетний период существования городка правило это ни разу не нарушалось, а также присовокупив к этому традиционную капоштийскую расслабленность и нежелание следовать строгой дисциплине, можно наглядно представить моральное состояние тех людей, которым была вверена безопасность сего дивного места. В основном это были сугубо негативные эмоции и переживания: досада («почему я?»), зависть («другие спят»), нервозность («ну сколько можно заниматься ерундой!»), – плавно перетекающие в умозаключения концептуального характера. Сеннон в этом плане был приятным исключением – он просто тихо смирился со своей судьбой, которая занесла его в эти отдаленные края. Пусть его более удачливые соплеменники делают несметные состояния, пока он тут сторожит их сон от несуществующих угроз, зато он получает свое тройное, по сравнению с метрополией, жалованье просто за то, что сидит на башне. Не рискуя ни здоровьем, ни жизнью. Тоже своего рода выгодная сделка.