– Он сказал, что аринцила привезли с севера, из степей, и после встречи с Верховным наставником касты воинов Оркодием Кейрисом он стал здесь за главного. Почему – никто толком не знает. Дисциплина требует повиновения и не терпит лишних вопросов. Впрочем, такие, как наш новый друг…

– А имя у него есть? – вклинился в рассказ Стифрано.

– Он представился как Телейцин. В переводе с вириланского – обреченный. Но не в этом дело. Просто он и еще какое-то количество воинов выступили против аринцила – и в результате угодили сюда. Их морят голодом, а потом используют для тренировки юношей во владении оружием.

– Как это – используют? – простодушно спросил Нафази.

– Для отработки ударов, – тихо пояснил Хардо.

Священник отпрянул и тихо прошептал молитву.

– Про их внутренние склоки я понял, – вернулся в разговор Санери. – Это важно, но самое главное сейчас – император. Воины, каста они или нет, должны иметь к нему доступ. Что он про это говорит?

– Если он вообще спросил, – огрызнулся Гроки. – Болтовня про всякую историческую чепуху для энеля Вирандо гораздо интересней!

– Я спросил, – тихо, словно извиняясь, возразил Уни. – Он ответил мне: Йей сурандол акий хорест увайел дуамину айст.

– Что это значит? – после небольшой паузы спросил посол.

– Это значит, – ответил Уни, глядя ему прямо в глаза: – «Смерть есть самая верная дорога, потому что с нее не свернуть».

– Так мог бы сказать аринцил, – задумчиво проговорил Санери.

– Так, может, он и сказал? – предположил Стифрано.

– Вот это меня и пугает, – ответил ему посол.

* * *

Как сказал известный герандийский философ Давелий Санкело: «Даже самый длинный разговор не может длиться вечно, однако его завершение дает иллюзию владения ситуацией». Будучи в заключении, члены посольства постарались в полной мере обсудить все аспекты своего бедственного положения, и в конце концов проговаривание происходящего немного успокоило их и сподвигло ко сну. Уни, правда, засыпал особенно тяжко, ибо чувствительное тело и душа его были не в состоянии мгновенно позабыть обо всем, что им пришлось пережить сегодня. Разум же, живущий в какой-то мере собственной жизнью, сравнивал этот неудобный ночлег на гнилых циновках с мягкой постелью на «Трепете волны», где было так приятно погружаться в сон под легкое покачивание корабля, пьянящий воздух моря и равномерный плеск весел. Не будет ли эта ночь последней? За прошедшее время Уни так часто готовился к различным неприятностям, что, похоже, стал уставать от бесконечных переживаний. «А, будь что будет!» – зевнул он и, наконец, заснул.