– Ид-диот! – застонал Стифрано и прикрыл глаза ладонью.

Словно подтверждая его слова, вирилан бросился в атаку. Несколько нанесенных им ударов заставили Гроки отступить, почти вплотную приблизившись к зрителям. Один из них ткнул секретаря посольства ножнами в спину, вызвав взрыв смеха у своих соратников. Отпрыгнув вперед как ужаленный, Гроки имел все шансы быть зарубленным вириланом, но тот тоже застыл на месте от неожиданности. Ощутив, что это, видимо, его единственный шанс, Гроки нанес противнику мощный удар в голову, но тот, резко сложив руки в локтях, поднес меч к левому виску и умело отбил эту атаку, а затем диагональным движением ударил оппонента в шею. Гроки спасло только то, что отпрыгивать он стал еще до того, как завершил свою атаку. Дернувшись назад и влево, секретарь посольства вырвался на открытое пространство и бросился бежать в противоположный конец площади. Впрочем, ему не удалось довести до конца даже этот бесхитростный маневр – на полпути он споткнулся и упал, выронив меч и разодрав в кровь ладони.

Вирилан медленно и неумолимо, держа клинок в опущенной правой руке, приближался к нему. В его глазах читалось только одно – смерть. Гроки поспешно вскочил, встретился взглядом со своим противником и понял, что все варианты дальнейшего сопротивления, похоже, исчерпаны.

– По-моему, это конец, – спокойно и безжалостно поставил диагноз Аслепи.

Остальные члены посольства, равно как и зрители, хранили молчание. И вдруг эту обреченную тишину разорвал дикий, визгливый вопль. Брызжа слюной и слезами, Гроки совершил глупый, безумный поступок. Собрав последние силы и замахнувшись снизу, как маленькие дети бросают мяч, он шагнул одной ногой вперед и метнул свой меч в противника. Уни приоткрыл рот и забыл выдохнуть, Стифрано со стоном отвернулся, а Хардо закрыл глаза в сиюминутном профессиональном возмущении. В следующее мгновение меч Гроки чисто вошел вирилану в горло и вышел на треть с обратной стороны. Тот осел на колени, выронил свое оружие и, завалившись вбок, стал дергаться в агонии. Гроки смотрел на него в ужасе, тяжело дыша, пока его противник не испустил дух в луже собственной крови.

После небольшой паузы воины на скамьях взорвались торжествующими криками.

– Что это было? – отреагировал на шум Стифрано, оглядывая площадь.

– Это было… потрясающе! – воскликнул Богемо, чуть не плача.

– В жизни такого не видел! – поддержал его искренне изумленный Аслепи.

За Гроки члены посольства радовались сильнее, чем за посла. Даже невозмутимый Хардо похлопал его по плечу, а в словах похвалы впервые при обращении к секретарю посольства прозвучало уважение.