– Еще один удар, и окно разлетится на осколки! – кричу я, выскакиваю из кабинета и бегу к выходу.

К тому времени, когда я обежала здание, птица лежит без сознания на асфальте, раскинув крылья. Ее кремово-белые пятна на оперении забрызганы кровью. Или нет. Не кровью.

Я разглядываю тело и вижу, что белые перья испачканы чем-то мандариновым. Не ржавым, как грязь, и не малиновым, как кровь, а оранжевым, как дорожный конус, как книги из серии Penguin Classics. Оранжевым цветом Фионы. Я понимаю, что это та самая сорока, которую Фиона исцелила несколько недель назад на теннисном корте. Немного Фи до сих пор находится в организме птицы. Как и говорила Нуала. Чужая магия меняет твой цвет.

С очередным порывом холодного ветра в воздухе дымкой пролетают розовые цветочки. Птица приходит в себя, взъерошивает перья и улетает. Я прикладываю пальцы ко лбу в знак салюта, хотя и сомневаюсь в том, что волшебная сорока ценит формальности.

По ту сторону треснувшего стекла продолжает ровно и неподвижно стоять мисс Харрис. При мысли о том, что на месте взрослой женщины осталась пустая оболочка, к горлу подкатывает тошнота. Я перевожу взгляд на окно кабинета сестры Ассумпты, расположенного на противоположной стороне от главного входа. Такое ощущение, что там кто-то развил бурную деятельность. Обычно там царит спокойствие, разлитое по всему бледно-лимонно-желтому пространству, но сейчас за стеклом то и дело что-то мелькает.

Я захожу в шестиугольное фойе и смотрю на дверь кабинета сестры Ассумпты. Впервые за почти шесть лет пребывания в школе Святой Бернадетты, я стучу в нее.

Никто не отвечает, и я прижимаю к двери ухо. Изнутри доносится тихое шуршание. Я надавливаю на дверь, протискиваюсь внутрь и вижу…

Полнейший хаос.

Повсюду высятся бумажные башни, словно кто-то перенес сюда выросший в тысячу раз архив Нуалы. Сотни раздутых от едва помещающихся в них листов папок с завязками. Сотни конвертов из бурой бумаги. Художественные проекты, от примитивных натюрмортов первоклассниц до сложных композиций выпускниц. Глянцевые фотографии с выпускных вечеров с прикрепленными скрепками негативами. Хоккейные клюшки, коробки из-под капы, пахнущие травой спортивные сумки.

И посреди всего этого беспорядка стоит сестра Ассумпта. Стоит за своим столом, четырех футов на одиннадцать, и сортирует листы с гимнами.

– Мэйв, – произносит она сразу же, не поднимая глаз. – Наверное, ты хочешь узнать, как я допустила это.

Она берет листы с гимнами и ненадолго исчезает за бумажной башней.

– Допустили… что произошло, сестра?