— Если, как вы уверяете, сар Галарий, дочь герцога до сих пор жива, то видимо она содержится под охраной, — впервые за долгое время молчание было нарушено, на этот раз Ланьеном.

Сначала в лесу дорога петляла волной, видимо тропа огибала один из глубоких оврагов, затем она сталась прямой, как солнечный луч. Галарий размышлял о том, что теперь такую тропу из виду не потеряешь и можно вновь двигаться на лошадях.

— Видимо, — коротко ответил страж.

— И кто ее охраняет? — поинтересовался да Диже.

— Не ведомо, — Галарий пожал бы плечами, если бы придавал жестикуляции должное, но он был занят собственными мыслями.

Страж остановился и сразу же вскочил на свою лошадь.

— Дальше верхом, — произнес Галарий, не дав сказать ни слова Ланьену.

Ланьен стоял подле своей лошади, но после этих слов он передал поводья Каси, а сам зашагал прямиком к стражу.

— Может вы все-таки объясните, что происходит? — этот молодой человек, считавший себя по праву рождения самым настоящим рыцарем, никогда не выходил из себя, но сейчас его сердце начинала обливаться яростью. Достопочтенный страж, пусть герцог и мои собратья так не считают, но я милостью богов, полагаю, что-то случившееся со мной в Одноокой башне бросает темную тень на мою честь и доблесть.

Галарий не стал перебивать тирады рыцаря и внимательно слушал его уже из седла.

— Я хотел смыть с себя позор поражения и вызвался сопровождать вас по приказу герцога Ордерика. Я готов исполнить любое ваше слово, сар Галарий, но мои люди не хотят идти за вами вслепую.

Лошадь фыркнула и заржала, в темноте можно было увидеть, как изо рта зверюги вырвались клубы пара. Животное по приказу своего наездника развернулось на месте.

— Я вас понимаю, но время на разглагольствование нет, сар Ланьен. Вы прибыли сюда не по зову герцога Ордерика, а по приказу собственного сердца, услышав о том, что ваш древний враг вновь восстал от мертвых. Я же очутился здесь лишь по мановению судьбы, прискорбные обстоятельства завели меня в это болото интриг, и поверьте мне, цель моя намного важнее, нежели жизнь одно ребенка, пусть даже и герцогского.

Такое откровение со стороны Галария молодой рыцарь совершенно не ожидал. Эти слова вызвали в Ланьене противоречивые чувства, он привык мыслить совершенно другими категориями и не понимал, как может быть, что жизнь одного человека может быть важнее жизни других. Он еще не сталкивался с такими обстоятельствами, где тебе приходится делать тяжелый выбор и идеал мироустройства в его голове не нарушался до сих пор. Иногда ты делишь весь мир на черное и белое, совсем забывая о сером цвете.