— Тебя зовут Флавиан, верно я измыслил?

— Да, патре, — кивнул головой юноша.

Сетьюд потянулся к пышному хлебу и отломил себе краюху. Взяв шмат сала, он с удовольствием откусил этот деликатес, подумав о том, как давно не ел свинины. Сдобрив все это глотком вина, Флавиан понял, что он почти наелся, но трапезу конечно не прервал.

— Расскажи о себе, — попросил жрец, который даже за столом не снимал своего капюшона.

Прошло совсем немного времени и заповеди на его капюшоне перестали напоминать Флавиану эшафот Диньера. Пастух замялся. Он даже не знал с чего начать.

— Моя родина на севере, я из Пятихолмия, — начал говорить Флавиан, как только прожевал откусанную мясную прослойку свинины. — Обстоятельства сложились так, что мне и моему другу Аргию, пришлось сбежать из Утворта, бросив все на произвол судьбы.

Глаза Флавиана помутнели. В его голове сложились те страшные образы гибнущего родного поселка, Тьма окутывала тихую и спокойную деревню, не только помешав привычному складу жизни, но и уничтожив ее полностью. Его мысли снова обратились к Аргию, каждое действие Галария, хотя тот и обещал, ни на йоту не приближал их чтобы найти Аргия. Сетьюду словно вновь протянули к душе невидимую руку, и та обнаружила зияющую дыру, что самостоятельно разрасталась с каждым днем.

— Что случилось в Утворте? — поинтересовался Гонорий, прервавший трапезу, он внимательно слушал каждое слово Флавиана.

— Тьма наступала, — Флавиан вновь вспомнил то самое черное облако, которое не могло пропустить света, уничтожавшая все на своем пути. — Она пришла к нам. Я видел Павших. По крайней мере одного из них. Тьма умертвила Утворт. Того места, где я вылез из материнского чрева больше нет. Мы с Аргием умудрились как-то спастись, но в итоге я попал в плен к инквизитору.

Воспоминания словно бы заставили старые раны вновь заболеть, Флавиан поморщился, вспоминая каждый удар бичом. Вонь от пота, мочи и кала, мухи, облепившие свежие раны, и этот зверь, стегающий плоть юноши.

— Но ты оттуда сбежал, — кивнул с сочувствующим взглядом Гонорий. — До нашего города сороки на своих хвостах приносили слухи о той буче, что случилась в стенах Диньера.

Аппетит исчез, был стерт, словно надпись на песочном пляжу после морской волны. Флавиан лениво пережевывал очередной кусок хлеба, тот сопротивлялся и не лез в желудок. Чтобы как-то ускорить процесс, юноша осушил чашу до последнего глотка.

— Меня спас Галарий, — Флавиан даже не осознавал, что говорить с Гонорием на откровенные темы.

Честно говоря, за все это время после побега из Утворта, он так ни с кем и не говорил. Гонорий был первым, кто выслушивал его. Своеобразная исповедь.