— Ты говоришь складно, мальчик, — тень улыбки проскользнула по лицу жреца. — Тебя обучали грамоте? Умеешь писать, читать? Я вижу, ты даже несколько знаком с историей нашего города.

Вино горячило, Сетьюд совершенно позабыл о своей ране. Приятная жидкость растекалась по всему телу, в трапезной теперь стало еще приятнее. Казалось, что это помещение по сравнению с пустым гигантским храмом было уютным, был в нем какой-то шарм.

— Дядя, да, — кивнул головой северянин. — Когда дядя меня навещал, он привозил мне всякие книги, давая матушки наказ. Читать и писать меня научила матушка. Я был единственным мальчиком, кроме сына старосты, кто умеет читать, считать и писать.

— Интересно, — ответил жрец и на несколько секунд умолк. — Скажи, тебе снятся сны?

Флавиан перестал жевать, моментально реакций выдав себя. Казалось, что жрец знал о его таинственных сновидениях, о вороне, что посещает сны пастуха и о данных им пророчествах. На этот раз юноша решил не юлить, и ответить прямо, к тому же, был ли смысл врать? Даже если жрец враг, что маловероятно, то Флавиану не сбежать из храма незаметно.

— Это та причина, по которой я пустился через темень, к вам, патре, — произнес Сетьюд, вспоминая нарекание капеллана Родриго. — Мне кажется, что сны мне снятся всю мою жизнь, но я их не помню.

Сетьюду показалось, что он сболтнул лишнего. Но отступать было поздно, шаткий мост, через который побрел Флавиан трещал и развалился на кусочки, ступени падали в гигантскую пропасть.

— Тебе снится ворон, — это был скорее не вопрос, а утверждение, на которое Сетьюд должен был согласиться.

Северянин вспомнил свое последнее сновидение — жуткое и пугающее, слова слепой птицы до сих пор звенели в его ушах.

— Слепой, — подтвердил Флавиан и положил на стол краюху булки.

Он пододвинул к жрецу бронзовую чашу, дабы тот налил еще вина. Гонорий без всяких лишних слов взялся за амфору и подлил в сосуд алую жидкость. Без сомнения — чаша была творением имперских мастеров, на ней был выгравирован грифон пожирающий каких-то тварей.

— Ты слышал его глас? — жрец понизил свой голос, как бы боясь произносить вслух эти слова. — Внемлил зову вороньего пророка?

Руки Флавиана начали трястись, он испугался и убрал их под стол. Гонорий даже и не заметил этого, теперь его взгляд выражал религиозный фанатизм.

— Я помню те слова, — лаконично ответил пастух, сгладив при этом углы и решил придерживаться наступательной тактики. — Кто такой вороний пророк?

Гонорий провалился в какую-то мысленную бездну, его взгляд был блуждающим, словно ночная бабочка, он смотрел в одну точку, поверх головы раненого, видимо что-то вспоминая.