– Нет! – воскликнул Маршалл, его глаза горели, и он явно считал, что не договорил. – Я серьезно. С какой стати мне бежать? Если учесть, что мне обещано, то с какой стати мне бежать, если только я не трус? С какой стати мне упускать такие возможности…

– Потому что я люблю тебя! – закричал Венедикт. В его сердце словно прорвало плотину, снесло все баррикады, которые он возвел. – Я люблю тебя, Марш. И если тебя убьют из-за того, что ты решил сражаться в чужой войне, то я никогда не прощу этот город. Я разнесу его на куски, и виноват в этом будешь ты!

В комнате повисло гробовое молчание. Маршалл смотрел на Венедикта, округлив глаза, и Венедикту стало не по себе. Слова были сказаны, и он уже не мог взять их назад. Возможно, это были единственные когда-либо произнесенные им слова, которые ему не хотелось взять назад.

– Ну и ну, – наконец произнес Маршалл, и голос его прозвучал хрипло. – У тебя было десять лет, чтобы это сказать, и ты выбрал именно этот момент?

Как бы нелепо это ни было, Венедикт издал что-то вроде смешка.

– Я что, неудачно выбрал время?

– Чертовски неудачно. – Маршалл сделал три шага и остановился перед ним. – Мало того, признаваясь мне в любви, ты умудряешься одновременно обвинять меня. Разве тебя не учили хорошим манерам? Боже…

Маршалл обхватил ладонями шею Венедикта и поцеловал его.

Едва их губы встретились, Венедикта охватило нечто похожее на возбуждение от перестрелки с врагом или от головокружительной погони, на трепет, который он испытывал, прячась в переулке, когда преследование подходило к концу. Он никогда прежде не придавал большого значения поцелуям, они не интересовали его, кого бы он ни целовал. Он никогда не жаждал их, думал о них только как о чем-то абстрактном, но теперь, когда Маршалл прильнул к нему, его жилы словно наполнил огонь, и он понял, что дело не в том, что ему было все равно. Просто ему нужен был Маршалл, ему всегда был нужен только Маршалл. Когда Венедикт погрузил руки в волосы Маршалла и тот издал гортанный звук, Венедикт мог думать только об одном – о том, что именно это люди имеют в виду, когда говорят, что что-то свято.

– Пожалуйста, – прошептал Венедикт, на мгновение отстранившись. – Пожалуйста, пойдем со мной.

Выдох одного из них становился вдохом другого. Руки Маршалл гладили плечи Венедикта, его грудь, талию, затем сжали ткань его рубашки.

– Хорошо, – дрожащим голосом произнес он, словно принося жертву. Он сделал выбор – он отвернулся от семейных уз, чтобы последовать за Венедиктом. – Но с одним условием.