Анод нашёл ключ от решётки, но не мог открыть им замок: тот, по всей видимости, заржавел либо искривился за годы, пока его никто не использовал.

Выстрелы в «Локо веритатис» не прекращались ни на секунду, поэтому путь наверх предстояло проделать по металлической лестнице. Дарвин даже не представлял, как он сможет подняться по ней с болтом в животе, да ещё тащить за собой Фару без сознания.

– Дарвин, помоги, – услышал он голос Электролита и обернулся. От увиденного у него самого чуть сердце не остановилось: Фара лежала на спине, её тело тряслось в судорогах, тогда как её глаза были широко открытыми, она смотрела в потолок и тянулась к нему правой рукой, словно пыталась схватиться за что-то невидимое.

– Мы идём к нему, – произнесла она. – Прощайте…

Дарвин прижал Фару к поддону, чтобы она не навредила сама себе.

– Сердце не бьётся, – вымолвил Дарвин, не нащупав ни пульса, ни сердечного ритма. Он начал методично давить ей на грудь, но девочка не отзывалась. – Она умирает!

Пока он возился, в руках Электролита появился шприц, внутри которого переливалась прозрачная жидкость. Вскрытая ампула с «Налоксоном» лежала поблизости.

Руки Электролита тряслись так сильно, что он лишь стоял с занесённым кулаком. Он не мог остановить тремор с того момента, как опустил микроскоп на затылок мужчины.

– Я не могу, – произнёс Электролит, выпучив глаза. – Ей надо попасть в самое сердце.

– Куда? – удивился Дарвин. – А ты его не остановишь, если проткнёшь иглой?

– А куда колоть? В вену? Кровотока же нет!

Электролит замахнулся, чтобы вонзить иглу в грудь Фары, но остановился. Его кулак с зажатым шприцем ходил ходуном.

– У меня не получится, – произнёс он обречённо.

– Давай я, – предложил Дарвин и тут же выхватил шприц.

Секунду он стоял неподвижно, с занесённой для удара рукой, а потом с силой опустил её вниз. Игла угодила точно между рёбер и погрузилась в грудь по самое основание. Это произошло даже легче, чем Дарвин ожидал, словно перед ним находилось не твёрдое человеческое тело, а кусок пластилина.

Сердце Фары внезапно застучало, не успел он до конца выдавить жидкость из шприца.

– Пожалуйста, не надо, – произнесла она, словно не отключалась на целую минуту. – Мы должны идти.

Пока Фаре становилось лучше, Дарвин чувствовал себя всё хуже. Про болт в животе он и вовсе успел позабыть, изнывая от жара, растекающегося по телу. Каждая мышца начинала болеть, сжималась словно от ударов электрическим током. Старая футболка промокла от пота, в желудке бурлило, горло пересохло и молило о воде. В голове гудело, а в ушах беспрерывно что-то стреляло.