«А скажите мне… почему машинка пишущая, если она печатает?» – как-то произнёс Первый гражданин, когда внезапно зашёл проверить их работу. Увидев его так близко, некоторые грамотеи чуть в обморок не попадали.

В общем, система работала.

– Какой паёк получают эти дармоеды? – спросил правитель.

– Высокий.

– Пусть будет средний. Лучше, чем у землекопов, но хуже, чем у кузнецов. Они никуда не денутся. Это хорошего мастера по металлу найти трудно… А шелкопрядов этих… которых раньше звали журналистами… легко. Бери любого говночерпия, научи на машинке стучать: и вот оно.

Генерал угодливо хихикнул. Сам удивился, как у него вырвалось… настолько это не вязалось с его ростом и голосом, который и сейчас мог быть громовым. Но в тени царей даже колонны уменьшаются.

– Полностью согласен. Именно ассенизаторы – наш кадровый резерв.

– И вот ещё. Смотрел запись твоей речи на прошлом митинге, – правитель сделал драматическую паузу, и можно было подумать, что станет ругать. – Ты молоток. Мощно задвинул. Но скажи мне, Миша… люди радовались по-честному? Или не совсем? Там в толпе были сотрудники Рябчика?

– Были, – признался Генерал. – Но совсем мало. И только для наблюдения. Мы не пытались изобразить народную радость. Она и так есть. Агенты донесли, что многие плакали после речи. Пригодились трое «лепил», докторов, которых мы заранее приставили. Давали людям валерьянку, другие травы успокоительные.

Лицо самодержца нахмурилось.

– Надеюсь, не от горя?

– Нет, что ты. Это слёзы радости.

– Надеюсь, ты не заливаешь.

– Какое враньё, светлейший? Люди хлебнули горя и радуются порядку, который ты им дал. Особенно те, кто постарше, кто видел кошмар прошлых лет. Вот и радуются. Твоя империя такая же великая, как у Тамерлана.

Правитель нахмурился ещё сильнее.

– Тогда почему мы теряем территории? Я про Урал, если ты забыл.

– Формально он наш.

– А я говорю, как есть, а не на бумаге! Новый Ёбург… то есть Белорецк совсем от рук отбился. Суки. Забыли, кто им мир принёс. Надо бы напомнить.

– Рискованно, светлейший. Поход малыми силами ничего не даст – там горы, дорог нет, и есть где прятаться. А большими… откроет наши тылы, – лицо Генерала на секунду исказилось, будто он разжевал горькую таблетку. И это было не от физической боли, хотя она его терзала волнами. Просто он считал себя обязанным сказать неприятную вещь.

Замолчал, ожидая реакции.