Когда Сессадон заговорила, ее голос изменился:

– О, но мы же заслуживаем доверия. Верно, Эминель?

– О да, – сказала девочка. В ее голосе не было той магии, что была у Сессадон. Она не знала, как ее туда вложить, пока не знала. Но Сессадон была рада, что девочка инстинктивно последовала ее примеру. Произнесенное согласие усиливало эффект заклинания убеждения. Это была одна из бесчисленных тонкостей, которым колдунья с нетерпением ждала возможности научить свою наследницу.

– Почему бы тебе не показать Эминель, где мы будем спать? – предложила Сессадон молодому человеку, и сила заклинания, стоявшая за ее словами, стала почти неотразимой. – Мы останемся на некоторое время.

Теперь на его лице не было ни тени тревоги. Юноша поклонился. Когда он поднял голову, то жестом руки попросил Эминель следовать за ним, и они пошли прочь.

Оставшись, наконец, наедине с больным жрецом, Сессадон присела рядом с его неподвижным телом. Слова казались излишними, поскольку жрец не мог говорить. Было бы неразумно заставлять его пытаться. Разговаривать в здравии собственного разума было бы проще.

– Много боли? – спросила Сессадон.

– Слишком.

– Хочешь, я ее уберу?

– Нет. Я же сказал тебе. – Его мысли оставались непреклонными, даже когда из едва приоткрытого рта вырвался еще один ужасный, затрудненный вздох. – Бог так решил.

– Бог не хочет, чтобы ты страдал.

– Кто из нас может знать, чего Он хочет? – Мысли жреца прозвучали укоряюще, а на губах появилась тень улыбки. – Мы лишь читаем знаки.