И теперь она понимала, почему терпела неудачи. Ей никогда не суждено было стать целительницей. Ее судьба заключалась в другом. Но в чем? Суждено ли ей было следовать за этой помешанной на силе колдуньей, этой нестареющей женщиной, которая избавлялась от людей, как от сорняков в саду? Она не могла больше ждать, не теперь, когда узнала правду. Неужели Эминель должна была убить Сессадон? Для этого ли в ней родилась эта сила?

Все правильно, решила Эминель. Это была ее судьба. Остановить разрушения, прервать основанное на страхе правление колдуньи в зародыше. Она не могла победить Сессадон, но она была единственной, у кого был шанс. Она не могла больше тратить время на раздумья.

Пока Сессадон бесновалась и кричала, Эминель приложила кончики пальцев к псаме и начала быстро изменять защиту. Раньше она внушала Сессадон мысль, что Эминель непоколебима, достойна, заслуживает доверия. Теперь она сделала небольшой трюк: колдунья вообще не будет думать об Эминель, пока Сессадон занята тем, что носится по амфитеатру, донося свои безумные желания до жителей Пяти Королевств. Девочка словно стала невидимой, обладая силой невидимости.

А если заклинание сработает?

Теперь, находясь вдали от мыслей своей наставницы, Эминель думала о том, как женщина обращалась со смертью. Спокойная смерть жреца Бога Удачи, которую она наблюдала в воспоминаниях колдуньи. Жестоко, например, когда она подожгла разум королевы Арки – убийство, которое Эминель видела сама. Жизнь можно было вырвать, разорвать, уничтожить, выкачать. Было очень много способов. Она совсем не была уверена, на что способна. Возможно, зная ее собственную природу, лучшим способом будет мягкий путь.

Эминель сложила руки перед собой, вспоминая о Сессадон и жреце, чтобы произнести краткое заклинание, затем протянула правую ладонь вперед к колдунье и послала сосредоточенную, ищущую волну, которая должна была уничтожить все живое, что найдет.

Она почувствовала, как волна попала туда, куда она целилась, прямо в грудь Сессадон, и тихо произнесла слова освобождения.

– Теперь можешь идти.

Она затаила дыхание, наблюдая за лицом колдуньи в ожидании удара, двух ударов, трех, пяти, и все еще… ничего.

Заклинание не произвело никакого видимого эффекта. Глаза Сессадон все еще сверкали жаждой и яростью, когда она повернулась к королеве Паксима, которая, казалось, пыталась ее образумить. С колдуньей, конечно, ничего не выйдет, и Эминель почувствовала, как сжалось ее сердце от осознания того, что ее неудача почти наверняка повлечет за собой еще одну смерть, которую она должна была предотвратить. По крайней мере, она пыталась.