Он опустился на колени рядом с Катьяни. Его взгляд прожигал ее насквозь. Несмотря ни на что, она была рада его близости. По крайней мере, он был человеком – единственным человеком в этом чудовищном пространстве.

– Я бы тоже не поверил в это, если бы не видел сам. Ты хочешь знать? Ты хочешь услышать, что произошло? Это отравило всю мою жизнь. Это отравит и те часы, что у тебя еще остались.

– Они… уже отравлены, – прошептала она. Ее грудь разрывалась от боли, но это было ничто по сравнению с болью, терзавшей ее душу.

– Тогда слушай. В ту ночь, когда была убита моя мать, я проснулся от кошмара. Я выскользнул из своей комнаты и пошел к ней. Наши комнаты соединяла дверь, но я не хотел ее беспокоить, поэтому встал за занавеской и тихо заглянул внутрь. Иногда одного взгляда на нее было достаточно, чтобы успокоить мои страхи. Но той ночью я увидел кое-что странное. Над ней склонился мужчина, как будто обнимал ее. Ее тело дернулось, ноги забарабанили вверх-вниз по кровати. Меня охватило чувство стыда. Именно этот стыд заставлял меня молчать до тех пор, пока ее тело не затихло и мужчина не отошел. Я видел его лицо в лунном свете. Как и слезы, текущие по его щекам. Я не мог понять, почему телохранитель моей матери был в ее комнате, что он с ней сделал и почему он плакал. Понимание пришло гораздо позже. И я поклялся себе, что никогда больше не буду таким беспомощным и что я накажу тех, кто убил мою мать, и заберу корону, которая должна была принадлежать моему отцу.

– Телохранитель?

Кусочки головоломки встали на свои места, составляя ужасающую картину.

– Ты говоришь о…

Ее голос дрогнул.

– Таное, – сказал он с улыбкой, подобной лезвию бритвы. – Нашем уважаемом учителе, нашем пожизненном защитнике, нашем главным убийце. Чему ты удивляешься? Джайдип поручил ему убить моих родителей. Это был поступок, которого Таной так себе и не простил. Но я простил его. Он был всего лишь оружием. Мне нужно было лишь сделать это оружие своим.

– Не… просто оружие, – с трудом выговорила она. – Он предупредил Ачарью о судебном разбирательстве. Он спас меня.

Улыбка сползла с его лица.

– Спас тебя для чего? Чтобы ты умерла в одиночестве в этом темном месте? Я уже сделал то, что намеревался. Ты не можешь этого изменить.

– Джайдип убил своего брата, и поэтому ты убил своего?

Правда жестоким осколком вонзилась в ее сердце.

– Ты знаешь, что я чувствовал, каждый день кланяясь человеку, который убил моих родителей?

Его голос дрожал от ярости.

– Единственное, что поддерживало меня, – это осознание того, что однажды я его убью. Его, и его жену, и его любимого сына, и всех эти вероломных псов из его совета, которые помогли ему увековечить ложь о том, что мой отец погиб на поле боя, а моя мать – от горя.