– Ну, Корней! – Лука Говорун меж тем вскочил на ноги. – Вот же етит! Слава!

– Слава!!! – заорало общество.

«Ну, понеслось… Завтра голова в дверь не пройдёт…»

– Благодарствую, братие и дружина! – воевода поднялся, дал отгреметь приветственным крикам, потом оглядел притихших сотрапезников, обернулся к Луке и подмигнул ему: – А ты, Лука, чего поперёд батьки вылез? Так в глотке пересохло?

«Братие и дружина? Так обращаются к войску и синкилиту здешние архонты – князья. Эпарх оговорился случайно? Не думаю. И пирующие тоже – вон как притихли. А ещё Кирилл навсегда провёл черту между собой и ими – он более не первый среди равных, он над ними. Проглотят или нет?»

Говорун напрягся, шевельнул рыжими длиннющими усами…

«Таракан! Как Бог свят – таракан!»

Пауза затянулась. Лука изо всех сил старался совладать с собой. Получалось плохо. Но он сумел. Поднялся. Развёл руками:

– Да сил уж не было тебя ждать, боярин Корней! Сына породил, а всё в углу сычём сидишь! Да тебе плясать надо! Ну, винюсь, прости!

Воевода распахнул руки и сгрёб своего первого лейтенанта[119] в объятия, демонстрируя исчерпание инцендента, выпустил и обернулся к собравшимся:

– Братие и дружина! – и взял театральную паузу…

«Прими моё восхищение, эпарх Кирилл! Это сделано красиво! А твой заместитель тебе подыгрывал, или как? Похоже, что «или как» – вон как желваками играл и усами шевелил!

Так ты сейчас в первую голову его смирял? И смирил, однако. Пока смирил, но смотри за аллагионом Лукой в три глаза, эпарх»!

А «братие и дружина» смотрели меж тем на своего воеводу во все глаза, ожидая слова…