Сам Лука, видимо, считает, что тем защитил честь рода. А вот жена, похоже, думает иначе. Или всё проще, и грозный аллагион сидит под каблуком у жены? Такое тоже бывает. Помнишь кентарха Аврамия, которого боялся сам таксиарх и лупила жена?

А вообще защита и поддержание родовой чести приняли у Луки формы просто-таки болезненные. Ему и власть, похоже, нужна прежде всего, чтобы потешить родовое тщеславие. Хотя остального он тоже не упустит, да… Ага, снова свернул на родословную. Послушаем».

– Род мой в Ратное позже других пришёл. Уже после Ярослава Мудрого. Пращур мой Сигурд Раундсон[141], во Христе Спиридон. Он был хускарлом Ингегельды – великой княгини Ирины, жены Ярослава Мудрого… конунга Ярислейва… Ярислейва Предателя, убийцы братьев, клятвопреступника и великого князя не только по имени, но и по сути… Ярослав был велик. Служить ему было почётно, выгодно и опасно… А предка моего звали Гримом…

– Адским псом?

– Знаешь?! – Лука ухмыльнулся. – Не то чтобы адским, но близко, близко. Грим – вестник беды и смерти, что является в облике чёрного пса. Почётное прозвище для воина. От кого прознал о том?

– Я часто стоял на одном поле с варангой – друнгом, составленным из варягов. А про Грима мне рассказал Торир из Хельсиголанда[142].

– Торир Чёрный Топор? – ратнинский десятник искренне удивился. – Сын Фремунда рода Гюлве из Лённюгера, что в Хельсиголанде?

– Да, так его тоже звали, – кивнул священник. – Откуда ты его знаешь, почтенный аллагион?

– Знавал, – Лука мечтательно улыбнулся. – В молодости. В Киеве прознались случайно. Мы из степи возвращались – половцев воевать ходили, а он из Новгорода в Царьград шёл. На Подоле, на торжище знакомство свели. Он умением своим похвалялся, а я и встрял. Сначала стрелы в цель метали, и тут мой верх был, а потом бороться взялись – тут он одолел. Две седьмицы как в угаре: пьянки, девки… Он говорил, что в Иерусалим пойдёт, а там все грехи смоет… Боярин, а простой… А ты хорошо знал его?