«Во чтецы его, что ли, поставить? Истинное благолепие во гласе, малака!»

Ничего не произошло. Лука побагровел.

– Гостёна, мухой ко мне! Бегом!

Заслышав это, молодая привлекательная баба, обхватила руками, как курица крыльями, нескольких невеликих ещё детей и, подталкивая их перед собой, резво посеменила к полусотнику.

– Звал, Лука Спиридонович? – баба заискивающе заглянула в глаза хозяину.

– Тут стой! – Лука посмотрел на неё, как на вошь, но сдержался, повернулся к остальным прихожанам и воздел руку, привлекая внимание. – Православные, желаю я, по примеру древних христиан, пожертвовать рабу свою с чадами её церкви!

– Совсем зажрался, рыжий, – прошелестело откуда-то. – Холопов девать некуда!

Лука, похоже, услышал. Он опять побагровел, глаза стали бешеными, взгляд обежал толпу, но никого не нашёл. Полусотник шумно выдохнул, но снова смирил себя.

– Сим передаю малых сих, – Лука величественным жестом обвёл закаменевшую в позе наседки Гостёну, – пастырю нашему – отцу Меркурию, дабы от имени церкви Христовой володел он ими во славу Божию!

«Истинно Говорун, малака! Златоуст, чтоб его вши сожрали! Но придумал хорошо – не отнять. Придётся не ударить в грязь лицом – только рабыни мне и не хватало. И теперь я ему обязан, малака!»

Отец Меркурий благословил склонившегося в поклоне полусотника и украдкой осмотрелся.

На лицах прихожан читалась разнообразнейшая гамма чувств: от восхищения до презрения.

Но особенно позабавило священника семейство Луки: большинство женской его части не смогло скрыть своего облегчения, а большинство мужской – разочарования.

«Так вот почему ты не захотел серебра, хитрый лис! Видать, заел тебя гинекий. Ну и поделом!»

– Слушайте меня, православные! – голос монаха перекрыл захвативший церковь шёпот. – Со смирением и благодарностью принимаю я от лица матери нашей – православной церкви сей дар, что преподнёс ей боярин Лука сын Спиридонов из рода Притечей. Господу угодна сия его жертва. Но не пристало монаху владеть рабами, и оттого в сей час, перед Богом и людьми, дарую я рабе Божьей При-скилле и детям её свободу и обещаюсь, что поспособствую тому, чтобы сия честная вдова имела достойное и богоугодное занятие для рук своих и добывала тем занятием себе и детям своим хлеб насущный.