Хотя зрительно воздух был чище, пахло здесь хуже: сквозь пороховой дым, влажность и гарь пробивался сладковатый запах разложения. Ди подумала о фруктах, которые с виду хороши, но если взять их в руку, палец проваливается в подгнивший бочок. Высокая стена заглушала грохот артиллерийских залпов, зато откуда-то доносилось странное усиливавшееся гуденье. Ди смотрела на свою подволакиваемую по плиткам ногу, смотрела на пальцы, будто по своей воле сорвавшие листок глицинии, – гуденье забивало все: она не слышала шороха подошвы по камням и щелчка ветки, отдавшей лист. Ди остановилась.

Впереди квадратные плитки таяли в тумане, но Ди узнала это место – она столько раз смотрела сюда с пятого этажа. Это мощеный дворик за посольством – вот тут дверь черного хода, а напротив длинная конюшня под двускатной крышей.

В конюшне лежали люди, которых он убил.

Они лежали в темноте, завернутые в ковры и одеяла и присыпанные известью, не до конца спасавшей положение. Вот откуда запах и гуденье. Гудели мухи, целая туча мух. Их было столько, что Ди шла сквозь плотный рой, как по колено в воде.

Темнота конюшен совсем рядом, скрытая высоким, до небес, коричневым дымом.

Как же он должен ее ненавидеть, как должен ненавидеть ее капитан Энтони, чтобы оставить ее напоследок, дать ей прожить дольше всех со знанием, чем он занимается, и с бессилием его остановить!

Впереди стена, отделявшая посольство от музея, становилась ниже. Там можно перелезть и через живую изгородь попасть в огород. Но Ди не могла двинуться с места. Просто не могла.

Δ

Неожиданная боль ожгла икру сзади, и Ди обернулась. Белая кошка в ошейнике с драгоценными камнями шипела на нее, выгнув спину. Пересыпанная сажей шерсть стояла дыбом. Зрачки бирюзовых глаз стали узкими, как бойницы. Талмейдж XVII махнула передней лапой, раздирая воздух. Кошка словно вызывала Ди на бой.

Δ

Очарованные красотой кошек, текучей плавностью их движений и подчеркнутому пренебрежению законами гравитации, верующие их романтизируют. Когда кошка вдруг сбрасывает с себя равнодушие, подходит и позволяет себя погладить, людям кажется, что их любят и принимают в друзья. В светящихся кошачьих глазах верующие искали неизмеримую глубину милостивого взгляда мудрого бога и тешили своих детей занятным вымыслом о Матери-Кошке, которая позаботится о них в загробной жизни.

При этом все, кроме наиболее трезвомыслящих, вроде бабки Гида, забывали самую старую легенду, что первая кошка произошла от дьявола – отделилась от его тела, пока он спал. Верующие романтики упускали из виду, чьим потомкам они поклоняются.