Δ

Он не смотрел на нее, он сидел на корточках, занимаясь велосипедным колесом. Черные волосы были слегка взъерошены, будто он почесал в затылке от досады или недоумения, как это Ди могла пройти мимо и не заметить. Кровь из отрубленной шеи пропитала плечи куртки механика, а из макушки торчал металлический штырь. Пробив череп насквозь, штырь соединял голову с телом восковой фигуры.

Значит, это не Роберт закрыл входную дверь и подстроил розыгрыш с манекенами.

– Где вы? – проговорила Ди.

Капитан Энтони кашлянул. Без рубашки, но в военных брюках и ботинках, он показался в проеме двери, ведущей на лестницу. В сложенных на груди руках он баюкал большие ржавые клещи. Ди даже удивилась, как она вообще могла надеяться сбежать от него.

– Мисс Дора.

Ди знала, что ее ждет, и как ни ненавидела она этого человека, в душе считала свое наказание заслуженным. Но Роберт ни в какой мере не заслужил того, что это чудовище с ним сотворило. Несправедливость стала почти нормой в этом мире и в жизни Ди, однако по-прежнему обладала властью выдавить воздух из ее груди и исторгнуть из нее неслышный крик.

Белые зубы капитана Энтони блеснули в сером сумраке.

– Я толкнул один из ваших манекенов, когда присматривал за музеем в ваше отсутствие, а голова возьми и отскочи и покатись по полу – трампити, трампити, трампити! Жаль, вы не видели, как я за ней погнался, мисс Дора! Я выглядел дурак дураком. Зато мне пришла в голову мысль: «Когда придет время, я ее разыграю и тоже слегка напугаю. Пусть подумает, что манекены решили ее сцапать». – Прихрамывая, Энтони двинулся к ней, лавируя между музейными витринами. – Я вас напугал?

– Да, – ответила Ди.

– Здорово! Я никогда не умел шутить, но знаю, что люди любят посмеяться. Я стараюсь научиться.

В нескольких футах он остановился и одарил Ди довольно близким подобием сочувственного взгляда. Гримаса была правильной, но в глазах чего-то недоставало. Когда Ди заглянула в эти глаза, она будто увидела жирную муху, бьющуюся изнутри о стекло. Ее сосед был этой мухой, а мир всегда оставался для него за стеклом, непонятный и крайне занимательный.

– Я хотел поговорить с мистером Барнсом подольше, но, по-моему, мы и так обсудили все важные темы. Теперь я понимаю, почему вы были к нему неравнодушны, мисс Дора. Он заверил меня, что вы невиновны: это он настоял, чтобы вы заняли музей, и сфальсифицировал документ. Он был, пожалуй, убедительнее всех, с кем я имел удовольствие общаться. – Энтони покачал головой в отвратительно фальшивой демонстрации соболезнования. – Мне искренне жаль. Я восхищен глубиной его признания, это я могу вам честно сказать.