Ди дошла до конца галереи – и, в полном соответствии с ожиданиями, входная дверь оказалась запертой, а под ручку подставлена лавка. На обратном пути Роберт, спохватившись, задвинул засов и вернул на место скамью.

Повезло ему, что у Ди нет при себе ведра с холодной водой или чем-нибудь похлеще: вот когда бы она его окатила! Ну уж ладно, пусть видит сладкие сны. Она только заглянет в хижину, увидит, что он живой и здоровый, и уйдет, не разбудив. Возьмет из восковых рук рудокопа кайло и отправится в Вестибулу. Ди повернулась и вновь пошла через всю галерею к лестнице.

Плакат покачивался с протяжным скрипом. На огромные шестерни оседала мельчайшая пыль. На лице печатницы застыло выражение радостного внимания, будто она с восторгом увидела что-то на почти пустом газетном листе. Ди брела медленно, вздрагивая от боли в разбитом колене. Наверху надо будет снять с веревки какую-нибудь тряпку жены старателя и перевязать ногу.

Волосы у печатницы оказались длинные и каштановые. Она стала велосипедистом. Вернее, на плечах печатницы оказалась голова велосипедиста, хотя ниже начиналась привычная рабочая блуза с красными нарукавниками. Оператор лесопилки тоже изменился: голова, ранее принадлежавшая печатнице, сидела у него на плечах.

Может, она задумалась, пока шла от черного хода, или не обратила внимания из-за пыли, повисшей в залах, но Роберт поменял головы. Он зачем-то снял с зажимов головы печатницы и пильщика и в шутку поменял местами.

Взгляд Ди упал на часовщика, трудившегося бок о бок с выставкой печатного дела: на шее часового мастера оказалась голова женщины-лейтенанта. Голова сидела криво, и казалось, будто женщина поглядывает на Ди, хотя руки часовщика по-прежнему держали длинные булавки.

Ди двинулась дальше.

Один из двух инженеров, управлявших паровым двигателем, стоял с головой пильщика. Взгляд его тоже был направлен на Ди. Маленький молоток с круглым бойком, зажатый в кулаке, которым инженер чинил один из клапанов, казался предупреждением не приближаться. Голову пожарного заменили на голову часовщика и тоже направили лицом в сторону Ди; в глазнице так и осталась зажатая лупа-монокль.

Теоретически перемена голов должна была показаться смешной из-за легкости, возможности и дурашливости самой затеи, но эффект получился жутковатым. Восковые фигуры всегда казались Ди эхом настоящих людей, а сейчас эхо вдруг изменилось, становясь громче вместо того, чтобы затихать. На миг Ди обдало жаром от шальной мысли, что она нечаянно вторглась в реальную жизнь воображаемых людей.

Она пошла быстрее, но через несколько шагов увидела Роберта и снова остановилась.