– Благодарю вас, мистер Зейнс, – сказала она, переведя дыхание. – Я в полном порядке, но, если оглядеться, кажется, мы сели на мель в музее?

Дверь капитанской рубки распахнулась, и Йовен вскарабкался по наклонной палубе к ограждению. Зацепившись локтем за поручень, он развернулся к лежавшим вповалку у другого борта.

– Поднимайтесь, черт побери! – проревел он. – Настало время! Время настало, черт побери!

Помогая друг другу, команда Корабля-морга поднялась на ноги и уцепилась кто за что мог, слушая капитана.

– Так! – проорал Йовен. – А теперь слушайте меня: мы выйдем на улицы и будем воевать за наших. Вы уже умерли, поэтому все, что еще с вами может случиться, – буза. Кто со мной?

– О капитан, я с вами! – воскликнула Лорена, бурно зааплодировав. Она всегда хотела роль в спектакле с батальными сценами. – Что нужно делать?

Йовен показал за планширь:

– Сперва вы высадитесь. – Внизу, на музейном полу, мерцали незнакомые красные созвездия. – А затем найдете себе тела и заберетесь в них!

Δ

Ди села, но не двигалась с места и сидела, слушая, что происходит вокруг. В галерее раздавались жесткие шаги негнущихся ног, обутых в туфли, сабо и сапоги, шорох брючин из грубой ткани, шелест заплатанных юбок.

Слушая эти звуки, Ди глядела на лужу крови, натекшую под мертвецом, и на треугольники из набитых гвоздей, шляпки которых странно блестели сквозь вязкую красную жижу. Музейные половицы под ладонями казались неестественно теплыми: какое-то движение происходило в самой структуре дерева. Будто жизнь, покинувшая тело ее соседа, впиталась в треугольный символ, и треугольник направил ее в новое тело – в полы, стены и балки музея.

Жесткая рука коснулась ее плеча.

Ди судорожно вдохнула и обернулась.

Отрубленная голова Роберта сидела на плечах воскового механика – знакомая рабочая куртка покрылась подсохшей кровавой коркой, но даже с телом механика Роберт по-прежнему был, как отчетливо и немедленно почувствовала Ди, самим собой.

Они невольно улыбнулись друг другу.

– Привет, лейтенант, – сказала Ди.

Роберт приложил восковую ладонь к ее щеке. Сгибаясь, пальцы трещали, и воск осыпался с них мелкими крошками. Хотя рука получила возможность двигаться, она мало напоминала человеческую. Воск затвердел в нечто напоминающее камень, в нем не чувствовалось тепла – и, конечно, он ничуть не напоминал настоящую кожу.

Ди заплакала:

– Бобби, Бобби, Бобби…

Он подхватил ее под мышки восковыми руками и мягко поднял на ноги, заключив в свои бескровные объятья.