Где, кстати, Вестховер? Он обещал переправиться сюда, как только покончит с этой злющей маленькой дрянью, затеявшей нелепую вендетту. Ламм не питал приязни к этому двурушнику, но бывший министр финансов был ему полезен.

Драматург попытался отгадать причину ее враждебности. Что значил для нее этот Амброуз, которого Ламм и не вспомнил бы, если бы не его торчащие заячьи зубы? В любом случае девчонка сделала плохую ставку. Ложные привязанности, причинявшие женщинам страдания, заставляли Ламма брезгливо морщиться: вспомнить хоть беспечную Фриду, доверчиво потащившуюся на скалистый утес в сопровождении не слишком щепетильного спутника лишь потому, что они были приятелями каких-нибудь несколько сотен лет!

– Ложные привязанности, – повторил вслух Ламм, обращаясь к солдату, материализовавшемуся в ближайшем вспыхнувшем шаре и уставившемуся на свое отражение с одурманенным благоговением, хотя его тело пожирал огонь. – Что скажешь о таком названии пьесы?

Самому Ламму название показалось на редкость удачным и экспрессивным. Он почувствовал прилив вдохновения.

Президент Общества психейных исследований потащился в сторону равнины с порталом, желая поглядеть, не прибыл ли Вестховер. Нежные усики нового замысла начали разворачиваться в его голове: одержимая девка, блестящий драматург, которому она завидует, вред, который она пытается ему причинить, и окончательное правосудие, которое он вершит в ответ. Визит музы даже отвлек Ламма от боли в артритных коленях и тупой тяжести в мертвых руках. У начала дорожки он боковым зрением заметил белый цветок – в этом каменном мире приглушенных красок это могла быть только песчинка в глазу – и заморгал, прогоняя виденье. Ненависть одержимой девицы к блестящему драматургу будет вызвана его мягким упреком по поводу ее бездарных литературных поползновений. Предположим, что она написала скучную пьесу о… кошках!

Ламм захихикал про себя. Он так и видел вставную дурацкую пьесу этой девки в своем спектакле: актеры в костюмах кошек бегали на четвереньках и мечтательно тянули фразы вроде: «Как я надеюсь, что какой-нибудь милый ребенок возьмет меня домой!»

Белый цветок не исчезал – он рос. Ламм остановился и повернул голову.

На него неслась белая кошка, мчась так быстро, что ее лапы словно не касались земли. Она увеличивалась на глазах, как вспышка света, скрадывая расстояние огромными, недоступными восприятию прыжками. За белой кошкой из портала хлынула разномастная кошачья лавина – невозможно сосчитать. Белая бестия стремительно приближалась, и Ламм отчего-то вспомнил, как фокусник-парвеню, этот низкопробный негодяй, так и не удосужившийся объяснить, где он научился настоящей магии, обещал своей аудитории целый список удовольствий на любой вкус и с треском пускал колоду карт из одной руки в другую с такой скоростью, что пятьдесят две карты сливались в одну.