– Свобода стоит очень многого, – тихо сказал Ксандер.

– Ну, – чуть смутился тот, – это конечно… Господин ректор! А вы, что вы скажете?

Ксандер обнаружил, что Сидро д’Эстаон невозмутимо стоит за плечом Шарло, небрежно отхлебывая из объёмистой кружки то ли пиво, то ли сидр, но что-то пенистое. Призванный арбитром в спор, он уселся за стол между подвинувшимися учениками и сделал ещё глоток, прежде чем ответить.

– Свобода стоит многого, это правда, – отозвался он наконец. – Особенно для тех, кто был её лишен веками. Вы можете себе представить, какой счет может накопиться за несколько столетий?

Николя фыркнул.

– Только не надо думать, что все одинаковы! Мои предки вообще особенно крестьян не обижали, и уж точно никого не пороли на конюшне, не травили собаками или что там полагается! Дед вообще, если хотите знать, умер от разрыва сердца, когда узнал…

– Скажите, господин Анненков, – прервал его ректор, – а вы знаете, как выглядел этот ваш злодей и нелюдь?

Николя нахмурился, а потом вдруг просиял.

– Могу даже показать! Но… мне надо сбегать к себе…

– Не трудитесь, – ректор сделал неспешный глоток. – Подозреваю, что у вас фотография, где ваш недруг каким-то образом рядом с вашим отцом, иначе бы вы её не хранили. Вы наверняка смотрели на неё не раз, поэтому просто вспомните её как можно ярче. Можете?

Николя кивнул и закрыл глаза. На плечо Ксандера легла узкая бледная рука, и оглянувшись, он увидел Одиль. А напротив них, рядом с ректором, оказался учитель венецианки – профессор Мендиальдеа, смотревший на Николя внимательно и печально.

Вокруг них всё стихло: должно быть, ожидалось редкое зрелище. Но довольно долго ничего не происходило, и Ксандер уже был готов расслабиться, когда вдруг воздух между Николя и баскским профессором дрогнул, и в нём проявилась картинка – точнее, должно быть, та самая фотография, сначала нечетко, а потом всё яснее, пока уже не надо было напрягать зрение, чтобы увидеть в деталях двух стоящих мужчин, обоих – в форме.

Парадоксально, но первая мысль, которая возникла у Ксандера при виде эдакого чуда, была: «Интересно, с той стороны стола её видят так же, как мы, или зеркально?»

Он её отогнал и всмотрелся. Что хорошо с военными, так это то, что сразу видно иерархию, и здесь она была странна: офицерские погоны были на более моложавом из двух, а тот, что постарше, был явно солдатом, хотя на нём висел крест неизвестной Ксандеру награды. Младший был почти как две капли воды похож на Николя, и можно было догадаться, что он-то и был его отцом, но и второй…

– Удивительная вещь – наследственность, – выдохнул в тишину ректор д’Эстаон. – Вы, конечно, спросите, своего отца, но что-то мне думается, что…