В следующее мгновение двор словно взорвался снежным боем, благо с меткостью было хорошо далеко не у всех, а вот ловкость и гибкость проявили многие. Ксандер, который и сам не мог бы сказать, от кого схлопотал ком снега за воротник, просто азартно швырялся во всё что ни попадя, соревнуясь с Францем и Адриано в выборе целей. За плечом он вдруг услышал смех Беллы: вдвоём с Одилью они примеривались к кому-то для него невидимому, удачно укрывшемуся за большой ёлкой, и сумели воспользоваться его секундной неосторожностью: скорее Одиль, чем Белла, но радовались они одинаково.

Бойцы в считанные минуты очистили от снега весь двор, сгребая его со всех возможных поверхностей, но тут в общей какофонии раздалось звучное «Эвона они тут! Ну, держись!» голосом Майкла Скотта, и с узорной крыши, едва не сметя оживших и заметавшихся в панике каменных горгулий, обрушилась целая лавина. Её встретили крики и визг тех, кто держал оборону под самыми стенами и потому под неё угодил, и восторженный рёв остальных, рванувшихся на приступ в жажде обновить боеприпасы.

– Господа!

Если ректор д’Эстаон, вдруг появившийся в дверях и замерший на пороге, словно портрет в раме, собирался ещё что-нибудь сказать, это ему не удалось: тут же в него тоже полетел непочтительный снежок. Впрочем, ректор, улыбаясь, его ловко поймал, а когда раскрыл ладони, снежок обернулся изящным горностайчиком, который, блеснув чёрными глазами-бусинками, юркнул к нему за пазуху.

– Пожалуйте же уже к столу!

Отряхиваясь и смеясь, кое-кто – вставая из укрытия, былые бойцы потянулись к светившемуся тёплым огнём проёму. Кто-то обменивался обещаниями реванша, иные уже стягивали заснеженные плащи и шали; Адриано едва не столкнулся с огневичкой Гретой, сокрушённо показывавшей разрумянившейся Фионе насквозь промокший подол. Случайные союзники поздравляли друг друга: какой-то старшекурсник, судя по белёсой шевелюре – скандинав, хлопнул по плечам Ксандера и Франца, и фламандец, вспомнив, как эта же рука как-то дёрнула его вниз, спасая от особо устрашающего снаряда, поднял в ответ оттопыренный большой палец прежде, чем смеющийся потомок викингов умчался к своим. А потом настала и очередь Ксандера пройти за окованные медью дубовые двери – увернувшись от разозлённой горгульи, что, карабкаясь по готическим завитушкам, мстительно показала ему язык.

Большой зал был подлинным чудом. Свечи ярко горели в увитых гирляндами огромных люстрах и сонно мерцали в шарах омелы; словно освещённые изнутри пламенем, сияли всем богатством красок гигантские витражи; в дыхании факелов на стенах шевелились гобелены, и казалось, что фигуры на них ожили, устроив свой праздничный пир. А столы ломились яствами, и над ними витали хрустальные кувшины с неведомым ещё Ксандеру питьём; задумчивое витание это сопровождалось негромким жужжанием, и фламандец заметил, что много кто из уже опытных товарищей с курсов Огня и Воздуха с привычной опаской проскальзывали поскорее под ними.