– Сеньора, я…

Он впервые в этот час посмотрел ей в глаза – и не то что отшатнулся: его прямо-таки качнуло назад, такое бешенство в них стояло. В первый раз он его увидел в день их знакомства, и шрамы не изгладились до сих пор, а второй…

– Сеньора, как всё-таки… погиб мой брат?

Он выбрал, как ему показалось, самый удачный момент. Они сидели у костра, разведенного на морском песке доном Алехандро; вечер был тёплый, вода – тоже, хотя иберийка и грела сейчас ноги у лениво лизавшего найденный хворост пламени. Исабель была в редкостно хорошем настроении, только что смеялась до слёз над песней про письмо доньи Химены королю, и до сих пор ещё улыбалась, хотя её дяди с ними уже не было: посыльный из деревни позвал его к больному, и он умчался, позволив им дождаться, пока костер догорит, и возвращаться домой, когда заблагорассудится.

Рассчитал он всё-таки верно: она не разозлилась, не огрызнулась, даже головы не подняла – так и сидела, обняв согнутые ноги и положив подбородок на колени.

– Я же рассказывала.

– Немного и давно, – рискнул он. – Сеньора.

– Наверно, – не стала спорить она, но в её спокойном голосе появилась нотка равнодушия, и поэтому он понял, что она изложит то, что и так ему не очень-то радостно, самым неприятным для него образом. – Всё было просто. Он же был не только мой… ну, мой в том числе, но больше при дяде Алехо крутился, а тот его распустил, он дерзким стал.