По коже Исабель, несмотря на её внутренний жар, пробежал холодок. Она слушала очень внимательно, и при этом тоже жадно следила за Ксандером, пытаясь прикинуть, что будет, если она скинет плед, зайдёт в воду и очень испугается. Или разозлится. Вероятно – и то, и другое, если это твари что-нибудь сделают с её вассалом.

– И… что было дальше?

– А потом случилось так, что наш четырехлетний Ксандер убежал на сходни, которые тут раньше были, – продолжила Анна. – Он ведь жить без моря с детства не может. Первым заметил, что брата нет, именно Мориц, которому тогда было восемь. Мы их хватились через несколько минут, но было поздно… Нашли на сходнях ревущего Морица, который и рассказал, что младший брат прыгнул к русалкам в воду. – Она закрыла руками лицо и отвернулась, помолчала некоторое время. – Морской народ, сеньора, окружил сходни и потащил старшего, в уплату своего покойника. И Ксандер тогда сам в воду ринулся, чтобы они от Морица отстали. – Её глаза были печальны. – Ксандер очень любил брата с самого детства.

Исабель вдруг вспомнила, как они ревели вместе в его первый вечер у Альба. Она всегда считала, что это были слёзы от ненависти, которую невозможно выплеснуть. Но что, если это была просто боль?.. Она прикусила губу – и тут же болезненно втянула в себя воздух: она их всё-таки обожгла, а кусать обожжённые губы – не самая хорошая идея.

«Он правда не боялся русалок? Не понимал, кто это? Или понимал, но за брата боялся больше?.. Получается, что он спас Морица, а я убила. Был готов умереть за него – а теперь вынужден жить за него?..»

– Но почему они его не убили?

– Мы не знаем, – прошептала Анна. – Искали… как мы думали, труп всю ночь. Всей деревней. И нашли с рассветом Ксандера на этих же сходнях. Мокрого, бледного, замотанного в водоросли. Живого. – Анна посмотрела в море, на русалок и кузена. – Его нашёл мой отец. Рассказал, что рядом со сходнями пела русалка. Мы потом спрашивали Ксандера о том, что было. Много раз. То ли он плохо помнит, то ли не хочет рассказывать, но вытащили мы из него только то, что ундины потащили его к матери той самой, погибшей в сетях бедняжки. И тварь его не убила. Что уж он там ей сказал или что сделал – не знаем, он не говорит совсем про это. Но не убила. И правильно, смерть нашего ребенка всё равно бы погибшее дитя ей не вернула.

Анна села на гальку, прислонилась спиной к камню.

– С тех пор Ксандер к ним и ходит. Они поют ему что-то, а он как будто бы понимает. Зовет их каждый раз, кидает белую гальку в воду, и они откликаются. Только остальным беда от этого, сеньора. Его-то Морской народ привечает, а других так и не любит – всякое может плохое случится. Да и рыба потом неделю ещё сюда не заходит, пугается. Мы его ругали, просили, а он молчит, упрямится и всё равно иногда к ним идёт. Теперь, правда, редко очень. Мы всегда теперь маяк зажигаем, когда русалки в бухту приходят, чтобы люди в море не ходили в это время.