В темноте лицо Анны казалось белёсым пятном, и прочитать по нему ничего не удавалось, хотя Исабель и попробовала, приглядываясь ко всему – и тому, как та идет, и как держит её за руку, и вообще, как объясняла Одиль. Но у венецианки это всё выходило просто и понятно, а повторить не удавалось. Может быть, для такого надо быть менталистом?

Они обогнули маяк, освещающий море неровным светом, и спустились к морю за небольшой грядой гладких валунов. В ночной тишине отчётливо пахло солью и водорослями, волны с шуршанием накатывали на берег.

– Смотрите.

Анна почти легла на большой валун и стала всматриваться в ночную прохладную темноту бухты. Исабель сделала то же самое; камень оказался тёплым, должно быть, нагретым солнцем. Всполохи голубого света скользили по воде, и от этого она казалась маслянисто-тёмной, опасной, таинственной. Она подумала, что такой эта вода ей не по нутру – уж слишком темна. Непонятно, что прячется в глубине…

Они затаились в тишине, и ветер трепал волосы Анны и забирался холодными пальцами под плед иберийки, так что в какой-то момент она поёжилась и запахнула его поплотнее. Отчего-то в голову пришла песня, которую давно пел Фелипе, слова которой Исабель не помнила, но помнила сюжет – про прекрасную донью, которая приходила на берег и ждала там своего жениха, зная, что её возлюбленный отправился на закат с Непобедимой Армадой и нашёл свой конец в огне и воде, на пылающем флагмане. Казалось, вода перешёптывалась сама с собой, вспоминая эту историю, как и множество других, не более счастливых.

И тут откуда-то от маяка к воде спустился Ксандер. Юноша остановился у самой кромки прибоя, огляделся, и, не замечая девушек за валунами, быстро скинул обувь и рубашку, оставшись в одних брюках. Он наклонился, поднял светлую гальку, снова швырнул в воду и прислушался. Почти сразу же по воде пошли всплески, что-то заскользило в тёмных волнах, еле видное в голубом неровном свете маяка. Ксандер медленно шагнул в воду и пошёл вперед, в глубину. Тени под водой заскользили быстрее, вода ожила, забурлила вокруг него – а он остановился по грудь в воде, раскинул руки и откинулся на спину, глубоко вздохнув. Что-то резко рвануло его вниз, поволокло; тени под водой заскользили быстрее, тускло блеснула бледная чешуя.

– Zeemeermin, – выдохнула Анна очень тихо.

Исабель не сразу поняла, что происходит, но когда поняла, побледнела от ужаса. Она, огненная Альба, не могла представить себе смерти хуже, чем на морском дне, в тугих кольцах скользкого и сильного тела и с водой в лёгких.