В воде вдруг стало тихо, не всплеска.

Анна посмотрела из-за камня и скомандовала:

– Как только начнут петь, закройте уши, сеньора. Вы, хоть и не мужчина, а всё равно их пение завораживает, тянет в воду. Когда Ксандера впервые отец на корабль взял, морской народ ночью в море «Серебряную Деву» окружил, петь начал, звать, так моряки чуть с ума не посходили. Ксандера зовут они теперь «zeemeermin prins», русалочий принц – услышите от кого-то, наверное, ещё это прозвище. Но мальчишку тут все любят, так что относятся с благоговением даже. А мы боимся, сеньора, что уйдет он за ними совсем как-нибудь.

В тишине, под плеск волн, слышны были голоса русалок – протяжные, нечеловеческие. Анна выразительно посмотрела на Исабель и крепко заткнула уши ладонями.

«Русалки – это не страшно», – сказала себе Исабель, потому что руки всё-таки саднили, и зажимать ими уши вот так очень не хотелось. И к тому же, она слышала Одиль, и это было красиво и завораживающе, но совсем не страшно. Да, парни на венецианку смотрели как на рождённую из пены Венеру, но и только. Бояться нечего.

И тут русалки наконец запели.

Исабель вздрогнула всем телом, как будто по нему прошла волна острой боли. Песня водным бичом вспорола её ледяной панцирь, резанула по огненному нутру, и Пламя содрогнулось. Белла открыла рот в беззвучном крике и рухнула на колени, оперлась ладонями на землю. Пламя шарахнулось прочь, забилось в дальних уголках души, и она осталась одна – обожжённая, одинокая, пустая. И она соскальзывала в эту темноту, как в тёмную воду, и сознание растворялось в ней. Белла неловко упала на бок, подняла руки к ушам, но было поздно. Перед её внутренним взором проносились быстрые картины: её печальная мать, которую Исабель только видела на портрете и на могиле, и от которой в жизни не услышала ни слова; почерневший от горя по погибшей жене Алонсо; печаль в глазах Пепе; взгляд деда, устремлённый на портреты его жён; её одиночество; пылающие в её руках открытки с видами разных городов… темнота, в которую она кричит, которая липнет к рукам, делает движения замедленными…

Ладони обожгло болью, когда они коснулись прикрытых волосами ушей. Белла изо всех сил прижала их, заглушая песнь, и судорожно вдохнула. Пламя вспыхнуло, осветило её душу, наполнило теплом, отогнало прочь тени. Она обнаружила, что лежит на земле, подтянув колени к груди, а её щеки очень мокрые. Она что, плакала?..

– Сеньора? Что с вами? – встревоженный шепот Анны был чуть громче шелестящего прибоя.

Русалки больше не пели, море успокоилось. Анна осторожно обняла девушку за плечи, погладила её по волосам.