– Надо идти домой, сеньора, – он старательно не смотрел ей в глаза. – Идти можете? Позвольте вам помочь.

Исабель подняла голову от коленок, в которые уткнулась лбом в попытке остановить кружение окрестного мира, и вздохнула:

– Принц, я прошу тебя больше не купаться с русалками. Я же говорила, что не позволю убить тебя. Как твой сюзерен, я лучше сделаю это сама, когда ты меня окончательно разозлишь.

– Я могу вас понести, сеньора.

– Думаю, это будет слишком, – сказала она. – Хватит на сегодня романтики и драмы. У меня обожжены руки, а не ноги.

Встать, впрочем, оказалось не так-то просто, тем более сохраняя достоинство: сначала она встала на колени, а потом поднялась как могла осторожно, но помогло это слабо: голова закружилась снова, и она чуть не упала. Но худо-бедно поймав равновесие, она побрела в сторону дома, чувствуя, как рядом, на расстоянии вытянутой руки, идёт готовый подхватить её Ксандер.

В доме горел свет, а на пороге стояли отец Ксандера, Герт и Анна. Герт первый шагнул навстречу Исабель, и вот он разрешения спрашивать не стал – подхватил её на руки, не обращая внимания на слабые протесты.

– Хорошо, что живые, – вздохнул Йонатан. – Мама извелась вся. Завтра она тебе устроит. – Фламандец улыбнулся и кинул сыну сухую рубашку. – Иди наверх, переодевайся и к дяде, потом поговорим.

Герт уже нес Исабель внутрь – кожи коснулось наконец-то тепло – а потом вверх по лестнице, и наконец опустил на кровать, склоняясь, чтобы осторожно отвести волосы от её шеи.

– Что болит? – спросил он. – Укусы есть? И что случилось с шеей? Это не русалочьи следы.

– Я принесла сухое удобное платье, сеньора, – подала голос Анна, тоже оказавшаяся в комнате, хотя когда и как – Исабель не отследила. – Ваше порвано.

Исабель посмотрела на себя: юбка разодрана в клочья, рукава сожжены… ничего не сказать. Видел бы её сейчас дед – выпорол бы за неподобающий для представительницы древней благородной фамилии вид. Собственноручно.

Что бы он сделал, если бы узнал, что она полезла в воду за скользкими тварями от самонадеянности – а теперь, когда боевой восторг её оставил, внутренний голос с отвратительной правдивостью именно так это и назвал – она думать не хотела. Ей и перед собой было достаточно стыдно. Вообразила себя непобедимой воительницей, как же!

– На Ксандере много новых ожогов? – тихо спросил Герт ван Страатен.

– Запястья и немного щека, если я всё правильно помню…

– Спасибо, – Герт обернулся от стола и серьёзно посмотрел на неё. – Спасибо вам большое, сеньора.

Анна снова вошла, на этот раз неся дымящуюся глиняную кружку.