– Этот еврейский юноша?

Николай кивнул.

– Им нужно побыть вдвоем … Просто поговорить.

Доктор не осмелился высказать свое суждение, лишь опустил глаза.

– Что я могу дать им? – сказал Николай. – Ничего у меня нет. Это объяснение, если хотите.

– Что вы, ваше величество, я не жду объяснений.

– Этот молодой человек, он … не глупый, кажется, и не подлый.

– Семь лет каторги. Отбыл два, бежал.

– Ну что ж, Достоевский тоже отбывал, – сказал Николай невозмутимо.

Все в деревне знали о подвигах Пожарова из его собственных красочных рассказов.

– Стрелял в киевского обер-полицмейстера, – сказал доктор.

– Декабристы тоже стреляли… – пожал плечами Николай.

– А эти его теории свободной любви?

– Глупость, поза …

Помолчали.

– Анненков… – сказал Николай. – Пристал ко мне с планом. На рассвете офицеры уходят. Я отказался. А вы?

– Разумеется, я остаюсь с вами …

– Анненков измучил меня. Просил, требовал …

– Я всегда говорил, он – обуза. Надо убедить Бреннера избавиться от него.

– Избавиться? – Николай посмотрел на доктора.