– Я … ваше величество …
– Вы все еще мой адъютант? Все еще на нашей стороне?
Анненков вскочил.
– Всегда, ваше величество! Всегда …
– Хорошо. На сегодня вы свободны, – сказал царь официально.
– Слушаюсь, ваше величество!
Мотнув головой, Анненков выскочил. На галерее, присыпанной снежком, увидел следы босых ног …
Николай налил себе из бутылки. Засмеялся тихо и конфузливо. Выпил.
– Эй! Любезный!
Вошел слуга-китаец.
– Позови ко мне Татьяну … Дочь мою …
Слуга ничего не понял, улыбался.
– Ох, черт бы побрал все это… – сказал Николай.
…Царские вагоны пришлось бросить. Пустыня с ровным песочком кончилась, караван обступили горы, и по каменистым тропам можно было проехать только верхом. На краю песков вагоны застыли, как два баркаса на дне отступившего моря. На ночь Романовым ставили монгольскую юрту. Анненков видел их мало. Ел и спал у другого костра.
Никто, включая барона, уже не помышлял о стремительных бросках и бодром покорении пространств. Движение стало ежедневной изматывающей повинностью: просто вставать, сворачивать лагерь, идти, ставить лагерь, разводить огонь и спать, и снова вставать, и идти, идти.
Из записок мичмана Анненкова 15 февраля 1919 года
15 февраля 1919 года