Лиховский вскочил.

– Ты! Ты мне смеешь говорить это! Из-за тебя мы в таком положении!

– Тихо, тихо… – встал Бреннер между нами.

– Хорошо, – сказал я. – Завтра, пока едем к хижине, обсудим план вашего свидания с Княжнами.

Я вышел.

Лиховский нагнал меня. Мы снова шли в какой-то щели, все вниз и вниз, оскальзываясь на помоях, капустных листьях. Он кричал мне в ухо на ходу, задыхаясь:

– Ну прости! Прости! Черт попутал! Затмение нашло! Когда уже мы сбежали и где-то в горах остановились, тогда только догнало, накатило – что же это мы, как же это!.. И ты не смотри, что Каракоев ерепенится, он тоже переживал. Страшно вспоминать это. Страшно представить, каково тебе! Прости, брат, если можешь …

Мы катились вниз по извилистому переулку в гуще низкорослого, оборванного люда.

– Не могу я умереть, не повидав Таню. Не могу! Чувствую, убьют меня. Умоляю, придумай что-нибудь. Одичали мы совсем. Нам их видеть нужно, чтобы решиться на безумие, что мы придумали. Ты-то все время с ними! Твоя Настя с тобой, а я …

Во мне что-то хрустнуло, что-то сместилось в мозгу. Я остановился и заорал ему в лицо:

– Настя моя?! Кто это решил?! А Татьяна – твоя?! Кто распределил?! Ты не решаешь, которая моя! Никто не решает!

– Ты чего? – оторопел Лиховский. – Что значит – решил …

Я быстро пошел, почти побежал. Боялся, он увяжется за мной, чтобы опять причитать мне в ухо, но он отстал.

Следы Таниных босых ног на снегу – вот что стояло у меня перед глазами …

15 февраля 1919 года Монастырь Гумбум

15 февраля 1919 года

Монастырь Гумбум

Первую ночь в теплых постелях сестры плакали – оттаивали. А над ними во тьме уже высилось Тибетское нагорье, устрашающее, подавляющее даже после того, что им уже пришлось преодолеть. Неприступная крепость, возведенная гигантами изо льда и камня на тысячу верст, еще одну тысячу верст …

Монастырь Гумбум – ворота Тибета. Грязноватый и сверкающий позолотой сгусток жизни, центр обитаемого мира на том краю ойкумены.

Ольга вышла из своей комнаты. Холодный коридор казался бесконечным. Она прошла несколько дверей, свернула, еще раз свернула, прошла по узкому переходу в другую часть здания. Здесь были комнаты старших лам, в которых жили теперь Унгерн, Николай и офицеры. Тут же была комнатка Анненкова. Мимо его двери Ольга прошла, встав на цыпочки, чтобы приглушить шаги. Меньше всего ей хотелось, чтобы сейчас открылась дверь и Анненков посмотрел на нее, и пришлось бы придумывать, что она здесь делает, и врать, что идет к отцу …