Я пулей вылетел от Государя. Лицо горело так, что, кажется, отбрасывало красные блики на стены домов. Шагал по тесным улочкам, натыкаясь на оборванцев, на лам, на женщин, завернутых в покрывала … Что же я наделал! Как это случилось?! Как вообще может случиться с человеком столько нелепого и постыдного всего за пару минут! Попался с поличным сразу на двух влюбленностях – в Татьяну и в Барона! В первом грехе я признался сам, а во втором меня уличил Государь.

Был и третий грех – мое отдаление от Семьи. Не зря же Государь спросил меня, на их ли я стороне. И я так позорно растерялся – потому что это было правдой: я избегал Царевен и Государя. После разговора, подслушанного в кладовке, что-то во мне надломилось. Конечно, я ни минуты не жалел, что посвятил свою жизнь служению Романовым, но … внезапно их сияние поблекло … Я простил Отма минуту слабости, но не толику заурядности. Переход до Гумбума еще больше разъединил нас – было так холодно, так пусто. Позади осталась вереница ночных костров, огненным пунктиром отмечавших наш путь.

Скучал ли я по сестрам? Очень! Но сдаваться им на милость не собирался. Они сами должны были позвать меня.

Барон … Весь этот двухмесячный переход я и в самом деле больше времени проводил с Бароном, чем с Государем. Я стал тенью Унгерна и практически его адъютантом. Как-то так вышло само собой. В пути Барон присмирел. Не махал уже своим ташуром направо и налево, не орал. Не то чтобы его огонь угас, но не полыхал буйно, а тлел, притворно подернутый пеплом. Он вообще стал похож на Дон Кихота – на его восточный вариант в монгольском халате. Мог бы я его полюбить? Да, черт возьми! Я бы мог уже простить ему все, если бы не его дьявольский план жениться на Царевнах.

Как-то я задался вопросом, хочу ли быть похожим на Его Величество, и честно себе ответил – нет. Я люблю Государя, но похожим на него быть не хочу. А хочу ли походить на Барона? Да! И тысячу раз да! Когда он скачет верхом под пулями, прямой, безоружный; когда вполголоса отдает приказ, которого невозможно ослушаться; когда стоит перед строем неподвижный и несокрушимый – да, хочу быть таким! Но за Государя я жизнь отдам, а Барона … Барона я убью.

Сегодня Государь заговорил со мной. Что это? Предложение вернуться в Семью? А Отма? Она отменила свой необъявленный бойкот?

Я брел куда-то, потерянный в бесконечной Азии. Над улицами и площадями тянулись канаты с разноцветными молитвенными флагами. От этого казалось, будто цирк приехал, и стоит повернуть за угол, как обнаружится там шатер шапито.

Кто-то положил мне руку на плечо. Я оглянулся и увидел Лиховского. Он улыбался.