– Пойдем поговорим …

Одет, как паломник, лицо перемазано сажей и прикрыто капюшоном. Я посмотрел вниз, ожидая увидеть ствол, направленный мне в живот, но его не было. Лиховский усмехнулся и, ссутулившись, заковылял по тесной улочке – оборванный долговязый бродяга.

Куда он меня ведет? Где остальные? Ждут где-то в закоулке, чтобы опять душить? Нет, второй раз этот номер у них не пройдет. А ведь я их уже не ждал … Никто не ждал, а они явились. Вот он, Павлик. Татьяна плакала о нем, бежала босая по снегу … Я рад был видеть Павлика живым и ненавидел его …

Мы долго петляли по грязным переулкам, больше похожим на щели. И везде копошился кто-то, что-то дымилось и жарилось.

У низенькой двери, похожей на лаз в нору, Лиховский остановился.

– Ночлежка. Не пугайся. Все здесь.

Мы вошли. Тесный проход и клетушки с людьми. Два оборванца сидели на нарах с грязным тряпьем. Я едва узнал в них Бреннера и Каракоева.

– Здравствуйте, мичман, – сказал Бреннер так, будто мы с ним расстались вчера после дружеской попойки.

– Здравия желаю, господин капитан!

Вот они, мои друзья. Последний раз я видел их лица перекошенными от ненависти.

Все трое с брезгливым любопытством разглядывали мой халат. Конечно, я выглядел экзотично, но и в них уже невозможно было распознать русских офицеров. Одеты в какое-то тряпье: шаровары, монгольские сапоги и стеганые халаты. Весь путь до Гумбума мы встречали их следы: стоянки, костровища, обглоданные бараньи кости. Доходили слухи о русских, нападавших на стада и караваны. Но как еще им было выжить зимой в горах?

– Садитесь, – кивнул мне Бреннер. – Вам нечего бояться, убивать вас не входит в наши планы.

– Не обольщайтесь, Александр Иваныч. Вы все живы и здоровы только потому, что напали на меня спящего.

– Ну-ну, господа, – сказал Лиховский. – Мы же не для этого собрались.

– А для чего? – спросил я. – Для чего мы собрались?

– Сядьте, мичман, – сказал Бреннер невозмутимо. – От лица всех нас приношу вам извинения за покушение на вашу жизнь. Произошло недоразумение. Понимаю, конечно, это звучит глупо, но ничего другого я вам предложить не могу. Если хотите, можете вызвать меня на дуэль, но только мы ее отложим до лучших времен, когда Государь и Великие Княжны будут в безопасности.

Все трое смотрели на меня.

– Я принимаю ваши извинения, – сказал я.

– Вот и хорошо, – сказал Бреннер.